Сводные

Но через мгновение, как только за мной закрывается дверь моей спальни, в коридоре раздаются тяжелые шаги моего отца. Следом идет Оксана.

Она же останавливается возле спальни Кая, дверь которой я, кажется, не прикрыла.

Не могу шелохнуться, так и стою в каком-то шаге от двери, вся превратившись в слух.

— Платон? — ахает Оксана.

Ее шаги отдаляются, она входит в спальню сына. Отец приходит с кухни и входит следом.

— Посмотри на это… — шепчет Оксана.

Наверняка она сейчас ходит по комнате Кая и ужасается бардаку. Вывернутый наизнанку шкаф не оставляет вариантов, если его самого в комнате нет. Почему я не догадалась вчера об этом, почему поверила его словам.

Колени подгибаются, и я съезжаю по стеночке вниз. Обхватываю руками саму себя и слышу хриплые со сна слова моего отца:

— Я нашел записку на кухне.

— Записку? — повторяет Оксана. — Его что, нет в квартире?

— Он ушел, Оксана. Написал, что хочет пожить вместе со своей девушкой. И чтобы мы не переживали. Через несколько дней он с нами свяжется.

Утыкаюсь лбом в колени, сгибаясь от такой резкой боли, словно у меня разом сломаны все ребра. Осколки впиваются в сердце, которое с каждой секундой бьется все быстрее. Так быстро, что заглушает своим гулом все остальные звуки.

Кай солгал мне.

Вчера.

Хотя обещал не лгать. Он уже планировал свое бегство, и самое ужасное, что никто не имеет ни малейшего понятия, куда он сбежал. Если только эта его девушка не существует на самом деле…

Ведь у него нет другой? Ведь он имел в виду меня, когда рассказывал отцу?!

А если нет?

Тянусь к телефону, но тут же отметаю эту идею. Что я ему скажу? «Как ты мог»? Что толку от такого, если ясно — он смог. Смог собрать вещи, переспать со мной, потому что я сама пришла и предложила себя, а потом просто уйти.

Живот сводит спазмом, грудь разрывает от боли. Я должна встать и пойти в душ, смыть с себя запах его тела, но ноги меня не слушаются, единственное, что я могу, это доползти до кровати, и зарыться в подушки, накрыться одеялом с головой и разрыдаться. Так тихо, чтобы это никто не слышал.

Оксана стучится в двери моей спальни ближе к полудню.

— Все в порядке, Юль?

— Живот… Болит.

— Эти дни?

Киваю, чтобы меня просто оставили в покое. Тело меня не слушается.

— Принести тебе таблетку и что-нибудь поесть?

Снова киваю.

Я все жду, что Оксана расскажет мне про Костю, но она не делает этого. К вечеру я все-таки выхожу на ужин. Мне очень плохо, и кусок в горло не лезет. Еды в доме хватает, но вся она была приготовлена им.

— Они у тебя всегда такие болезненные? — спрашивает Оксана, когда нас не слышит отец.

Снова киваю.

Она очень внимательна ко мне, как будто рада, что я теперь осталась у нее одна. Не нужно уделять внимание тому, кто этого не ценил.