Сводные

Стремительно. Пятно на ее одежде растет буквально на глазах.

— Сейчас.

Я не успеваю понять, что сейчас. Темнота ночи взрывается красками, рядом паркуется «Скорая», из которой мгновенно вылетают врачи. Им хватает доли секунды, чтобы понять то, что мой неготовый мозг все еще переваривает и осмысливает.

Меня отталкивают в сторону, но не слишком далеко. Я стою у заднего колеса, не способный вспомнить ни одну молитву, которая сейчас так нужна. Врачи суется вокруг Юли, подключают к ее пальцам датчики, рвут ее длинную юбку. Рука сама тянется к сигаретам, когда я вспоминаю, что бросил курить еще полгода назад.

Рядом встает другой фельдшер, перекрывает мне обзор. Спрашивает наши имена, просит Юлин паспорт. Все так буднично, как будто и не решается тут судьба нескольких человек.

— Вы увезете ее в больницу?

— Потом, — отвечает он, не поднимая головы.

Потом?

— Распишитесь здесь, Константин.

Подпись выходит смазанной и чужой, когда ночь вдруг разрезает громкий высокий и больше похожий на писк… детский плач.

Ручка выпадает из моих пальцев.

Я делаю какой-то шаг, под ногами хрустит пластик. Не верю своим глазам. В руках парня со скорой розовый крепкий малыш, орет во все горло. И это совершенно точно мальчик.

Мой сын.

Я хочу увидеть Юлю, но вокруг нее слишком много людей. Не знаю, как они там все помещаются, я даже не вижу ее. Только этого фельдшера, который укутывает ребенка быстро, опытно в казенную пеленку, хотя я стою в шаге от багажника, где целый чемодан вещей, шапочек и пеленок в том числе. Но я совершенно не могу сдвинуться с места. Только смотрю на сморщенное личико, которое одновременно напоминает лицо моего отца и Платона. Как такое вообще возможно?

— Я вас поздравляю, Константин! У вас сын!

Он передает орущий сверток мне, и все мои уверения, что я справлюсь, сам буду сидеть с ребенком столько, сколько понадобится ради Юли, разбиваются сейчас о суровую реальность — я же ни черта не знаю о детях. С чего я решил, что вообще смогу стать ему отличным отцом? Лучшим, как я обещал самому себе?

Кроху в моих руках даже измерили и взвесили, но все цифры и время рождения не задерживаются в моей голове. Я все еще не верю в происходящее и в то, что вот так быстро и нежданно держу сына на руках, и этот длинный путь, к которому мы столько готовились, уже начался. Внезапно, непредсказуемо и необратимо.

И только крик «Скорее, каталку!» приводит меня в чувство.

Люди приходят в движение. Слаженными действиями они выкатывают из пуза «Скорой» каталку, и двое уже подхватывают Юлю под руки, чтобы уложить на нее. Я снова даже не могу подойти к ней.

От страха, что сейчас ее увезут, а меня оставят одного, с сыном на руках, у меня прилипает язык к небу. Я должен быть решительнее, но не успею приспособиться к меняющейся реальности.