Сводные

Но даже это время уже вышло.

Я бы хотела узнать Кая лучше, но вряд ли это возможно. Мы из разных миров, в этом Кай был прав. И такая, как я, не пересекаются с такими, как он. Только случайно.

Все, что я могу сделать для него, это дать еще один шанс. Только от него зависит, воспользуется он им или нет.

Я думаю, что нет. Он выиграл эту гонку и, если не передумает, будет участвовать в других. Не знаю, что может заставить его не рисковать, если собственная жизнь для него ничего не значит.

Бросаю последний взгляд на всех пятерых, украдкой глядя в стальные, холодные, как металл на морозе, глаза, в которых нет ни капли чувств.

И поворачиваюсь к капитану.

— Мне жаль, капитан. Но я его не запомнила.

Прощай, Кай.

Надеюсь, кому-нибудь удастся растопить твое сердце.

Глава 8

В прихожей натягиваю ботинки, когда слышу, как проворачивается в замочной скважине ключ. На пороге появляется мама.

— Привет, Кость. Ты ел?

Киваю.

С шестнадцати лет я готовлю себе сам. Чаще всего, у нас с мамой даже продукты разные, поскольку она сидит на диете и не ест то, что ем я. Ее легкие салаты с куриной грудкой для меня на один зуб, поэтому я научился готовить сытные, но простые блюда, типа плова. Иногда запекаю кур целиком, мама берет себе грудку, а мне хватает мяса на два дня и его можно есть даже холодным. Его я и доел, с хлебом, перед компом, пока оформлял нужную мне покупку на вечер.

Расстегнув пуговицы пальто, мама тянется к шелковому платку на шее, а потом вдруг замирает и решает его оставить. Оглядывает мои зашнурованные ботинки и спрашивает:

— Вернешься вовремя?

— Как иначе?

Я веду себя образцово-показательно уже вторую неделю после того, как меня выпустили из СИЗО. Даже ежедневно посещаю унылые пары в универе, поскольку о каждом моем прогуле деканат сообщает лично капитану Морозову. Каждый день я даже прихожу ночевать домой и делаю это до полуночи.

Но если сегодня я скажу маме, куда иду, она мне ни за что не поверит.

— Как вчера? — мама вскидывает бровь. — За пять минут до двенадцати?

— Но ведь успел, — пожимаю плечами. — Платок так и не снимешь?

Мама замирает и опускает руку, все это время она теребила кончики платка на шее, с которым никогда не расхаживала по дому. Она всегда снимала его первым, аккуратно вешала на вешалку к пальто и только потом разувала сапоги.

Сейчас платок до сих пор на ее шее.

Мама закатывает глаза.

— Иди уже, командир. Сама разберусь. Будь осторожен,  Кость, — только и говорит она.

Сжимаю кулаки. Как только дверь за мной захлопывается, выуживаю из карманов батника пачку и закуриваю на ходу, спускаясь по лестницам парадной.

Детский сад. Засосы на ее шее я заметил еще вчера, когда она вернулась домой, румяная, счастливая и в пальто нараспашку.