Связано с любовью (СИ)

– Сегодня на городской площади будет рынок, а еще, говорят, что будут представления и даже силачи, – рассказывала Морти, отваривая мне два принесенных с собою яйца.

– Морти, слушай, а сколько тебе лет?

– Тридцать три, – удивленно ответила она.

– И у тебя двое детей? Муж?

– Да, они с матерью мужа остаются дома, пока я хожу. Никто не знает, что я вам помогаю, иначе не отпустили бы ни за что, а мне тебя жаль – ты на мою старшую дочь очень похожа, да и годами вы почти вровень – ты на год ее постарше.

– Во сколько же ты вышла замуж?

– В пятнадцать, – удивленно ответила Морти.

– Значит, думаешь, и мне пора?

– Пора, только я же говорила – не возьмет тебя никто.

– Твоя правда, набор костей, метр кожи и голубые озорные глаза, – решила я пошутить.

– Не голубые, а зеленые, – серьезно ответила Морти. – Тебе лучше говорить, что тебе тринадцать, а то засмеют.

– Зеленые глаза? Слушай, а почему у нас дома зеркала нет? Ты знаешь, что такое зеркало?

– Конечно, я ж не из провала!

– Из чего?

– Из провала – это место такое у нас на окраине – там шахта была, она осыпалась, а кое-какие деревянные своды остались, там зимой нищие живут. Вот у них только зеркала дома нет.

– А еще у нас… Мда, чот вообще грустно все. А ты мне можешь принести зеркало?

– Твоя мать считает, что зеркала для зла, она на ощупь причесывается.

– Да я уже поняла, что мне сказочно повезло родиться у этой женщины. Так что там с зеркалом?

– Давай тебя помоем – воду я уже грею, аж два ведра, – указала она на очаг. Причешу тебя, и на улицу выйдем. Дочка моя тоже на ярмарку придет, а мы по дороге в витрину посмотрим. Ты себя раньше только в ней и видела.

– Я совсем страшная? – вздохнув, спросила я.

– Не совсем, а если кормить, то красавицей станешь – у тебя и глаза отцовы, и волосы. И мозги, вроде, тоже его теперь.

– Ладно, поправиться – это нам как два пальца…

– С такой матерью, да еще в монастыре… Не советую мечтать, – перебила меня Морти, поняв, что я хотела сказать. Для меня, всю свою жизнь, борющуюся с лишними кило, ощущать себя дистрофиком было ново – я могла сесть на табурет, рядом поставить на него стопу, а колено в этот момент прижималось к груди. Вернее, к месту, где она должна быть. Ощущения новые и от этого просто дикие. А еще, на табурете сидеть было больно – кости упирались в дерево."

"– Ладно, Морти, раньше времени не надо меня оговаривать, решила мыть, иди и мой, – прервала я беседу и тихонько, по привычке, начала подниматься наверх.

Небольшая сидячая ванна занимала угол в туалете. Морти принесла туда два ведра воды, что согрелись на очаге, потом разбавила холодной, заставила меня раздеться и залезть в воду. Кожа, сразу, как я разделась, стала похожей на голубую пупырышную курицу, что покупала моя настоящая мать в восьмидесятых.