Связано с любовью (СИ)

Значит, отец еще следил за тем, чтобы мы нормально питались, а оставшись одна, она полностью ушла в свою веру.

Я нагрела воды, поменяла под ней постельное, обтерла ее мокрыми полотенцами, и накрыла теплым одеялом. Теперь кровать была похожа на кровать, а не на гнездо.

Когда несла грязное белье, из него вывалился серебряный, возле ванной еще один. Я положила кучу в ванной, и аккуратно принялась перебирать тряпки. В той самой скрутке я и нашла пятьдесят серебряных. Она очень туго завернула их в край простыни, замотала рулетом и привязывала к себе. Сказать, что мне сейчас хотелось пойти и отдубасить ее этой простыней – ничего не сказать. Чего она боялась? Что я потрачу эти деньги? Для чего она их хранила, отдав, судя по весу, не менее тысячи серебряных?

– Мисс Элистер, - раздалось снизу, и я отложив монеты, и накрыв их тряпьем, поспешила вниз. Там стоял чуть полноватый, невысокий джентльмен. Именно так хотелось его назвать: тренч, хоть на улице тепло, шляпа – цилиндр, залихватски подкрученные усы.

– Мистер…. – замялась я, давая понять, что не знаю его имени, хотя, наверно, должна была, потому что он назвал мою фамилию.

– Барт. Эмиль Барт, милая Рузи. Как же ты выросла! Прими мои соболезнования – я поздно узнал о смерти твоего отца, - он искренне как-то погрустнел, снял шляпу, тренч, и искал глазами куда бы их пристроить. Я приняла его вещи и разместила на вешалке. Только потом я поняла – чего он оглядывался – он искал служанку.

– Мистер Барт, мама… она горячая, и, по-моему, бредит, - начала было я, но он улыбнувшись начал подниматься по лестнице:

– А когда она не бредила, милая? Я давно говорил Барнабару, что пора устроить ее в «веселый дом», но он слишком любил свою жену, и надеялся, что она станет прежней, - доктор вдруг замолчал, словно его отрезало, и не поднявшись еще по лестнице оглянулся на меня. Его брови были опущены, только подчеркивая маску недоумения на лице, глаза сужены. Как будто он только сейчас понял, что что-то не так…

– Рузи, а ты? Ты как себя чувствуешь? – он спустился с лестницы ко мне, взял за локоть и отвел в кухню."

"– Нормально, мистер Барт, - я не знала, как себя вести. Я понимала, что он заметил отличие, и, скорее всего, это был тот самый близкий семье человек, которого я собиралась искать.

– Ты была сегодня в церкви? – он спросил таким тоном, будто интересовался выпила ли я перед завтраком уксус, как делала это всегда.

– Нет, я давно там не была. Я долго лежала без памяти, а потом лечила ребра – у меня болела вся грудь.