Тайный сыск царя Гороха

Че я, алкаш какой, в одиночку выпивать?

– Не отв-ле-кайтесь от темы, – напомнил я.

Мы с ним хорошо сидели, если не пытаться вставать, то даже очень хорошо. В словах спотыкались редко и не настолько, чтобы исказить основную мысль. Так что… в смысле, все нормально, да?

– Так вот че я тебе сказать-то хотел… Цари, они… мы?.. Мы ж не для себя живем – для блага государства! Я за землю эту, за столицу, да за любое сельцо малое – живота своего не пожалею! Веришь?

– Верю.

– Правиль-н-но. О ком царь в первую очередь думать должон? О людях! Только о них и пекусь денно и нощно… У царя сердце большое, ума палата, рука твердая. А только как одному державой управлять? Без слуг верных никак нельзя…

– Понял, допетрил, усек. – Мне показалось, я правильно уловил, куда он клонит. – В соответствии со средневековыми традициями вы даруете мне землю, титул и супругу, чтобы навсегда привязать меня к Лукошкину с материальной и семейной точки зрения.

– Голова! – удовлетворенно крякнул царь Горох. – Вот ведь, я ж говорил – голова… Ничего ему рассусоливать не надо, сам дойдет. Размешает, полной ложкой зачерпнет, да и в рот! Пойми. Мне же перед прочими боярами неудобно… должность у тебя эвон кака высока! А своего ничего нет: ни дома, ни детей, ни плетей… Непорядок это. Любая птица за свое гнездо насмерть стоять будет. А тем, кто от добра да женитьбы бежит, – веры нет! Попомни мои слова."

"Через насколько минут нас прервали. Вошедшие стрельцы доложили о поимке дьяка Филимона. Горох сурово пресек все мои попытки забрать подозреваемого под юрисдикцию милиции, заявив, что сам спустится в пыточную и лично допросит патлатого предателя. Я побрыкался для вида. Но быстро уступил. Упрямство царя по-человечески было, в общем-то, вполне понятным и объяснимым. Наговорившись со мной, под влиянием хмельного меда, его величество тоже вообразил себя Шерлоком Холмсом, решив хоть немножко поиграть в крутого детектива. Мешать ему в этом невинном развлечении наверняка было бы небезопасно. Поэтому мне пришлось удовольствоваться милостивым соизволением забрать дьяка попозднее вечером. С тем я и отправился восвояси. Митька встретил меня на внутреннем дворе:

– Никита Иванович, а вы новость новую слышали? Дьяка-то, Филимона, на базаре ярыжки сцапали.

– Да ну? – притворно удивился я.

– Христом Богом клянусь, что не вру! При мне его стрельцы в пыточную поволокли, а он все вопил, сердечный: «Не я энто! Не я! Оговорили меня! Вот ужо узнает государь про вас, аспидов!»

– Государь узнает… Он как раз в пыточную направлялся, решил опытного следователя поизображать. Небось еще и протокол писать будет, – пренебрежительно фыркнул я, но, запнувшись за какой-то невзрачный бугорок, едва не растянулся в полный рост.