Таня Гроттер и посох Волхвов

На крыше сидели два снайпера и от нечего делать наблюдали в оптические прицелы за жильцами дома напротив, особенно интересуясь девушками, переодевавшимися к Новому году.

Единственными на площадке, кто не имел прямого или косвенного отношения к афере с золотом, были Халявий и такса Полтора Километра. Такса зарывала под ковер похищенный кусок колбасы, а родственник бабы Рюхи и Шелудивого Буняки бегал за ней на четвереньках, выл и игриво пытался тяпнуть таксу зубами за заднюю лапу. Когда же ему надоело гоняться за таксой, он забрался с ногами на кровать и заныл:

– Всю ванну развалили! В чем я теперь купаться буду?

– Ты же ненавидел купаться, – сказала тетя Нинель.

– Ну и что? А вдруг бы я когда-нибудь полюбил? – возразил Халявий. Ему было все равно, к чему придираться.

– Не волнуйся, милый! Скоро у тебя будет новая ванна! Мы заказали джакузи в два раза больше прежней! – успокоила его тетя Нинель.

– И намного тяжелее. Если ты вновь захочешь превратить ее во что-нибудь, мы будем только рады! – захихикал дядя Герман."

"Он только что окончательно расправился с ванной, смел с пола все золотые крошки и, стремясь поднять неподъемное и объять необъятное, едва не нажил паховую грыжу. Общая сумма, которую они с Котлеткиным недавно прикинули на калькуляторе, приятно согревала бывшему депутату рыбью кровь. При этом Котлеткину перепадал лишь небольшой процент за содействие и комиссию – основная же сумма поступала на указанный Дурневым счет в одном из тихих европейских банков, в городе, где очень любят тюльпаны и велосипеды.

«А ведь мы еще даже до холодильника не добрались!» – сладко размышлял Дурнев.

Вскоре спецназ, снайперы и ювелир отбыли на микроавтобусе в неизвестном направлении, увозя с собой с десяток наглухо застегнутых одинаковых сумок. Котлеткины, тепло попрощавшись с Дурневыми, уехали в ресторан, где собирались все министерские. Ресторан, по слухам, был очень любопытный и даже с изюминкой. Там подавали французский коньяк «Наполеон» в гнутых армейских фляжках и пирог в форме огромной авиабомбы. Официантки же, все как на подбор 90 – 60 – 90, были в кожанках, в касках с подбородными ремнями и передвигались от столика к столику на трещащих мотоциклетках.

Дядя Герман посмотрел на часы. До полуночи оставалось около четверти часа. Самое время начинать праздновать. В отличном настроении Дурневы уселись за стол и стали нежно, как курочки, копаться в тарелках. Халявий, с подвязанной салфеткой, сидел рядом с Пипой и хмуро сосал копченую индюшачью ножку, капая жиром на скатерть.

– Крови жажду! Не хочу есть дохлую птичку! – сказал он капризно.

– Она не дохлая! – возмутилась Дурнева.

– А копченая – это что, живая, что ли? Крови жажду! – забузил Халявий и швырнул индюшачьей ножкой в таксу.