Таня Гроттер и посох Волхвов

Медузия взглянула на него с некоторым сомнением. Желая, вероятно, выдержать строгость, Сарданапал встал, подошел к окну и стал смотреть на драконбольный стадион, по которому с граблями понуро ходили джинны. Моросил противный осенний дождь. Было серо и пасмурно. Небо было точно расплывчатая фиолетовая клякса с потеками туч.

Таня повернулась и пошла к двери.

– Давно пора! Темное отделение давно по ней плакало! – словно сквозь вату услышала она голос Поклеп Поклепыча.

И тут… Таня сама не поняла, что с ней произошло.

– Всего лишь темное? Фи! Между прочим, я уже училась на темном отделении.

Даже на очень темном!.. В школе смертоносной магии «Тибидохс». И, да будет кое-кому известно, по «Наложению проклятий», «Отравлениям», «Порабощению лопухоидов» у меня были высшие баллы! – сказала она.

Собственный голос долетал до нее приглушенно, как через подушку.

Таня увидела, что Сарданапал и Ягге с тревогой уставились на нее, и испытала горькую, злую радость. А, какая теперь разница! Ученица темного отделения Татьяна Гроттер может испытывать те чувства, которые пожелает!

– Что я говорил! Эта девчонка самая настоящая дрянь! Надо зомбировать ее и, лишив кольца, сослать к лопухоидам! – торжествующе сказал Поклеп.

– Да куда угодно! Только чтоб вас всех не видеть!!! – выпалила Таня и, сорвавшись с места, выскочила из кабинета академика. Дверь захлопнулась за ней. Золотой сфинкс встал на страже. Он рычал, показывал клыки и всем своим видом давал понять, что обратно ее уже не пустит. Но она и не стремилась назад. Она мчалась по коридорам Тибидохса так быстро, что встречный ветер сушил яростные слезы на ее лице.

Глава 8

СВЯЩЕННОЕ ЖИВОТНОЕ ДЯДИ ГЕРМАНА

Дядя Герман, Пипа и тетя Нинель сидели в большой комнате и с умилением наблюдали, как Халявий пальцем ноги выковыривает из уха грязь.

Разумеется, для нормального человека это было бы трудновыполнимо, но оборотень обладал почти феноменальной гибкостью. Называть же его нормальным никто и не пытался.

– Халявочка, лапочка, ты пальчик не поломай! Бо-бо будет! – проворковала тетя Нинель.

– Тогда, то ись… сама все делай! Только не забывай нежно дуть мне в волосы, а то я не люблю, когда блохи выпрыгивают! Прыг да шмыг, прям замаисся! – нагло ответил оборотень и развалился на диване, положив голову на колени тете Нинели.

Дурнева, ругая себя, что сама напросилась, наклонилась и принялась дуть Халявию в его вылезшую шевелюру, одновременно ковыряя в ухе. Дядя Герман и Пипа одобрительно наблюдали за действиями мамули.

После того как Дурневы усвоили, что полуденный бес порой вселяет в Халявия царя Мидаса, чтобы древний дух не истосковался, долго находясь без тела, их отношение к родственничку стало более чем трепетным.