Танец кружевных балерин

 – С чего ты вообще взял, что тебя нельзя любить?

– Из жизни, – пожал плечами Саша. – Мама меня не любит, Сашка не любит, и вы тоже не любите. И не спорьте. – Он заметил слабый жест протеста. – Это же правда. Хорошо относитесь. Но не любите."

"– Я не спорю, – ответила она печально. – На пороге смерти не говорят неправду, мой мальчик. Я действительно не смогла дать тебе той любви, которую ты, несомненно, заслуживаешь, только причина этого кроется не в тебе, а во мне. Понимаешь, запас любви в каждом человеке конечен. Конечен, а оттого исчерпаем. Всю отведенную мне богом любовь я отдала двум людям, которых он сначала дал, а потом забрал.

От того, что я их потеряла, моя любовь стала не меньше, а больше. Не уменьшалась, а только росла с каждым годом. На тебя ничего не осталось, Сашенька. Ты уж не сердись на меня за это. И поверь, что обязательно найдется женщина, которая тебя полюбит. Ты достоин самой горячей любви, потому что ты очень хороший. Настоящий такой.

– Я никак не могу на вас сердиться. – Саша погладил ее руку, тонкую, почти прозрачную из-за болезни. – Вы меня спасли, Надежда Андреевна.

Даже и не знаю, что бы со мной было, если бы не вы.

– Как-нибудь бы было, ведь так не бывает, чтоб никак не было. – Она улыбнулась слабой улыбкой. – Помнишь, откуда это?

– Да, из «Похождений бравого солдата Швейка». Вы мне дали почитать в ту первую зиму, когда я у вас жил. Надежда Андреевна, а эти два человека, которых вы так сильно любили, это ваша дочка и ее отец?

Он знал, что в юности у Строгалевой была какая-то несчастная любовь, из-за которой она так и не вышла замуж. Что именно случилось и почему они вынуждены были расстаться, она никогда не рассказывала, а он не спрашивал.

Вот только сейчас осмелился.

– Да, – сказала она и снова улыбнулась, теперь воспоминаниям. Эта улыбка делала ее изможденное лицо светлым, почти красивым. – Я не хочу об этом говорить, Сашенька. Ты уж не обессудь. Несмотря на то что это случилось сорок пять лет назад, мне до сих пор очень больно, а уж чего мне в последнее время хватает, так это боли.

– Этот человек, он обидел вас?

Она покачала головой.

– Нет. Конечно, нет. Это я оказалась слабой. Гордой и слабой.

Неспособной бороться за самое дорогое в жизни. Он все мне дал для того, чтобы я боролась, а я не смогла. Что же удивляться, что он не простил мне этой слабости. И бог не простил, потому что иначе дал бы мне возможность посмотреть на них перед смертью. Хотя бы одним глазком. Все, что у меня осталось от него, – это два письма и записка. За сорок пять лет. Так мало и так много. И еще сокровище, которое я никогда в жизни не видела.

Наверное, она имела в виду дочку, от которой отказалась после рождения.