Танец кружевных балерин

Разумеется, у него был сколоченный за годы работы капитал, позволяющий вести безбедную жизнь пенсионера, вот только совсем без дела было ужасно скучно. И требовалось время, чтобы найти в жизни какой-то новый смысл. Зачем-то он снова и снова возвращался сюда, в парк, чтобы смотреть на дом, в котором он прожил всего-то три с лишним года из своей пятидесятидвухлетней жизни. И впервые задавался вопросом: а что все-таки значили странные предсмертные слова его учительницы? Что именно она хотела ему оставить? Или это был просто бред?

«Eine Notiz», «Statuette», «Taste»… Записка, статуэтка, пуговица… В столе, где Надежда Андреевна оставила распоряжения по поводу своей смерти и деньги на похороны, он обнаружил жестяную коробочку, в которой лежали два письма на немецком языке.

Он брал их в руки, но так и не смог заставить себя прочесть. Нельзя читать чужие письма, это он знал твердо.

Первое письмо начиналось словами «Liebe Nadia! Geliebte, unbezahlbar, meine einzige Hoffnung…» «Дорогая Надя! Любимая, бесценная, единственная моя надежда…» Во втором верхняя строчка гласила: «Frau Strogaleva».

Дальше Саша не прочел, мимоходом удивившись тому обстоятельству, что написанные одним почерком письма так разнились эмоциональностью обращения. Он посмотрел только на подпись. Первое письмо было подписано «Навсегда твой Клеменс», а второе так же сухо и официально, как начало: «Клеменс Фальк».

Вряд ли к ним подходило слово «записка», которое произносила Надежда Андреевна. Нет, это были именно письма. Первое на несколько страниц, второе – всего на одну, но письма. Он тогда положил их обратно в коробочку. Под статуэткой, наверное, имелись в виду три балерины из кружевного фарфора, стоящие в гостиной на пианино.

Саша даже брал их в руки, несмотря на то, что и раньше, только поселившись в квартире Надежды Андреевны, осматривал несколько раз. Было в этих хрупких фигурках что-то завораживающее.

Балерины как балерины. Ничего нового. Могли ли они стоить целое состояние, он не знал. Но не решился забрать. Во-первых, уверенности, что Строгалева «завещала» их именно ему, у него не было. Приедет эта самая Лида, да еще, чего доброго, обвинит его в краже. Нет уж, спасибо, не надо.

Во-вторых, хранить эти статуэтки даже как память о Надежде Андреевне ему было решительно негде. Первую свою квартиру в Калининграде он купил значительно позже, тогда в девяностые между рейсами снимал угол где придется, а на время отъезда держал нехитрые пожитки у друга по училищу. Не у матери же в деревянном бараке оставлять. Пропьет. А при чем тут пуговица? Она вообще не укладывалась ни в какую схему. Ни тогда, ни сейчас.

А в этой квартире опять похороны. Лидия Андреевна умерла.