Триггер

Что она себе вообще думает, эта чужая мама, чужая жена и незнакомая для нас с Настей женщина? Что через пару часов, когда мы все наиграемся в вежливость за чашкой чая, она просто скажет моей дочери, что мы видим её в первый и последний раз, и на этом всё? Наська просто кивнёт, скажет: «Окей» и выйдет из её квартиры и из её жизни? Только так ни черта не будет…

Двери лифта раскрываются в тот момент, когда я уже в опасной близости к тому, чтобы закончить этот фарс. Выхожу первым и… молчу. Хотя если уж и отцеплять Настю от Персидской, то именно сейчас. Когда мы ещё не вошли в квартиру Кати и дочь не стала задавать миллион вопросов при виде фотографий «мамы» с другим мужиком или детьми, например. Но я почему-то никак не могу на это решиться.

В прихожей прохладно, что остро контрастирует с тёплой, почти летней погодой. И пахнет чем-то таким, что окончательно по башке бьёт, как будто я только что в одну глотку бутылку водки высадил. Домом, что ли? Уже и забыл, как оно бывает.

— Мам, пап, мы с Катей руки помоем и придём! — верещит Настька, наскоро стаскивая сандалики и безошибочно отправляясь в ванную. Ловлю удивлённый взгляд Екатерины, и не сдерживаю короткого ржача. Нервного такого, который и сотой доли того, что меня изнутри жрёт, не способен передать.

— Это поросёнок её. Катей зовут.

— А.

Она улыбается, так нежно и светло, что не сдерживаю ответной улыбки. Стаскивает балетки, снимает кофту, оставаясь в одной футболке. На голое тело. Это отмечаю, когда вижу, как соски светлую ткань натягивают, от чего рот слюной наполняется.

Твою дивизию… впервые хочу трахнуть женщину с момента, когда Тани не стало. Нет, стояк по утрам и прочее — это неотъемлемая часть любого мужика, хоть потерявшего жену, хоть только начинающего думать о бабах. Но когда вот так остро — какой-то вспышкой слепящей — впервые.

И это, сука, снова злит.

— Кать… мне бы Настю забрать, нам ещё по делам ехать.

Вместо того, чтобы сказать всё, что я думаю по поводу случившегося, произношу совершенно другие слова о совершенно других вещах. И снова слышу то, чего совсем не ожидаю услышать:

— Ты можешь её у меня пока оставить. Мы чаю попьём, мультики посмотрим. У меня вроде канал какой-то детский есть.

Нет, для неё всё это реально в порядке вещей? Вот эта вся х*йня, в которую вляпались все трое? Очевидно, по моему лицу, на котором отражается всё, что чувствую в этот момент, Катя понимает если не всё, то большую часть как минимум. Потому что говорит следом, понизив голос до шёпота:

— Я понимаю, что это всё не игрушки. И я попробую сама ей всё объяснить. Идёт?

***

Он кивает и выходит из квартиры, и только тогда ощущаю… облегчение.