Троя. Пепел над морем

— Непременно буду. А чем обязана чести такой, госпожа?

— Так ты же родня мужу моему, — ласково посмотрела на нее царица. — Как же иначе? Приходи непременно!

— Слушаюсь, госпожа, — низко склонилась Феано, едва скрывая злую улыбку, кривившую ее губы.

Она ворвалась в свою комнату и скомандовала рабыне.

— Пиерис! Мое платье с синей полосой на подоле приготовь. И не уходи никуда. Волосы мне уложишь.

Феано взяла на руки сына, крепко прижала его к себе и прошептала ему на ушко.

— А ведь мамочка все правильно сделала, мой царевич. Мамочка сущую глупость в том письме написала, а совсем не то, что на сердце у нее.

Зачем? Да затем, что эта корова толстомясая, царица наша, знает, что в том письме было. А принес ей его сам сиятельный Филон. Это я точно знаю, ведь он его из моих собственных рук получил. И он же ей его прочитал, потому как читать эта ткачиха так и не выучилась. Ну вот, мы с тобой теперь знаем, кого надо бояться, мой дорогой. И мы не будем делать глупых ошибок.

Глава 16

Неделю спустя. Где-то у побережья о. Самос.

Кноссо вглядывался в скалы, заросшие кустарником, и неласковым словом поминал всех богов.

Скоро море закроет свои воды, а везение вдруг оставило его. Хозяин дал ему поручение, пообещав хорошую награду, и Кноссо уже строил радужные планы, равно как и все его парни, мечтающие о горсти серебра помимо обещанного жалования. А тут вон чего! Ну хоть бы одна сволочь на разбой вышла. Но ведь он же не зря сюда заявился!"

"Самос, тесно прижавшийся к побережью Арцавы, не обойти никак, если плывешь на север с Родоса или Кипра. Он закрывает своим телом путь купцам, оставляя лишь две дороги. Первая — с востока, между островом и берегом материка.

И вторая — с запада, там, где щедрая рука Морского бога высыпала целую пригоршню островков и скал. Обойти Самос слева или справа означало нелегкий выбор между пастью волка и пастью льва. И там, и там нечего и думать пройти одинокому кораблю. Но, тем не менее, Кноссо бороздит эти воды уже третий день, притворяясь раненой куропаткой. Точнее, купцом, который попал в шторм и отбился от каравана с охраной. И хоть бы что! Вот невезение!

— Вижу! — бросил кормчий, стоявший на правом весле.

— Ну, наконец-то! — обрадовался Кноссо.

— Ванака, создатель сущего, я тебе жертву богатую принесу! — Он подошел к трюму и прокричал. — Эй, бездельники! Доспех нацепили и вздели тетиву. Драхмы идут прямо на вас!

Надо сказать, господин смог удивить Кноссо. Ну, скажите на милость, какие могут быть доспехи на море, когда тяжелая бронза вмиг утянет на дно самого умелого пловца. Пятьдесят гребцов и дюжина лучников, сидевших сейчас в трюме, щеголяли в сплетенных из льняной веревки нагрудниках и в таких же шапках, которые нипочем не пробьет простая стрела.