Троя. Пепел над морем

Все поле боя состояло из мелких стычек, где сражались небольшие группы воинов, а то и вовсе из поединков один на один. Эвфорб, сын Панфоя, подкрался к Патроклу сзади и ударил. Его копье вошло в спину ниже лопаток, пронзив бронзу доспеха. Видно, попало оно прямо туда, куда уже раньше пришелся какой-то удар, и где ослабло крепление чешуи. Патрокл пошатнулся и начал пробираться назад, под защиту своей пехоты, но не тут-то было. Гектор, увидев, что он убегает, догнал его и всадил копье в живот, пробив почти насквозь. Мирмидонянин застыл на мгновение, а потом медленно упал на колени и завалился набок.

Царевич наступил ногой на его грудь, выдергивая острие, и глумливо произнес.

— Что, — сказал он, — женщин наших хотел сделать рабынями? Слышал я, как вы на Лесбосе порезвились и в городах Мисии. Это тебе за них!

— Не ты меня победил, — прохрипел Патрокл.

— Зато именно я отрежу тебе башку и надену на кол!(4) — злобно оскалился Гектор. — Ты, сволочь, Сарпедона убил, и теперь от меня ликийцы уходят. Мог бы, и второй раз убил бы тебя!

Так он сказал, но Патрокл его уже не слышал. Он умер.

— Тащите его в Трою! — заорал Гектор. — И доспех с него снимите! Я его сам надену.

Хороший доспех, богатый. Пусть данайцы полюбуются на него. Они-то уж точно знают, чей он.

1 Согласно легенде, первенец Приама Эсак, бросившийся со скалы от несчастной любви, после смерти превратился в птицу. Наверное, это была скрытая насмешка врагов, намек на то, что при жизни он летал плохо.

2 В Древнем Египте использовалось множество способов контрацепции. Начиная от таких экзотических, как помещение внутрь крокодильих экскрементов, и заканчивая вполне рабочими, изменяющими кислотно-щелочную среду женских половых органов.

3 В оригинале, в переводе Вересаева, эта сцена описана так:

'Прямо в лоб он попал побочному сыну Приама.

Брови камень сорвал, не выдержал череп удара,

Весь раскололся; упали на землю глаза Кебриона.'

4 Желание Гектора надругаться над телом Патрокла привело к тому, что над его собственным телом потом надругался Ахиллес, опечаленный смертью друга.

Глава 19

Окрестности Дардана напоминают муравейник, и даже серебро, привезенное с Сифноса, меня уже не спасает. Я и не подозревал, что столько молодых парней и с этой стороны Пролива, и с той хотят уйти куда подальше за сытой жизнью.

Оказывается, у нас тут форменный рай. На востоке лютуют каски и мушки(1), вконец разорившие сердце страны Хатти, а на западе, во Фракии, то и дело встречают племена с севера, которых гонит на юг голод и враг. Ко мне приходят целые роды вместе с женщинами и детьми. Они не требуют оплаты. Они готовы умирать за еду. А вот как раз еды у меня становится все меньше и меньше. И даже купить ее здесь я больше не могу. Никому не нужно мое серебро, если излишков ни у кого нет.