Троя. Пепел над морем

— Я к тебе как к родственнику пришел, — укоризненно покачал головой Аякс, — стол с тобой разделил. А ты меня ни во что ставишь! Обидно, брат. Я не Агамемнон, у меня ведь нет вражды с тобой. Не хочешь ему помочь, так помоги мне, Одиссею, Нестору, Паламеду и другим мужам. Они сколько раз с тобой рядом бились.

— Тебя я уважаю, — нехотя кивнул Ахиллес. — И этих мужей уважаю тоже. Эринии в ним, с Агамемноном. Не пойду домой, здесь останусь. Но в бой вступлю только тогда, когда к моим кораблям троянцы подойдут.А золото, кони и бабы мне не нужны. Пусть хоть в двадцать раз больше предложит.

Это мое последнее слово, благородные мужи. Другого не будет.

— Что ж, — Одиссей встал, вытер жирные руки о скамью и открыл полог шатра. — Ты услышан, Ахиллес. Спасибо и на том.

Они вышли на улицу, окунувшись в пронзительно-черную ночь, упавшую на троянский берег. Днем еще тепло, но сейчас прохладный ветер несет с моря соленую стылость, пронизывающую до самых костей. Аякс доложит о результатах этого разговора, а Одиссей пойдет в ту сторону, где горят костры эвбейцев. Там уже все легли спать, прижимаясь друг к другу боками. Почему именно сейчас? Да потому что Паламед сидит вместе с другими басилеями и слушает гордый отказ Ахиллеса.

Вот этот! Одиссей воровато оглянулся и, не увидев ничего подозрительного, приподнял тяжелое полотно шатра. Он влез в непроглядную тьму чужого жилища, вспоминая, где лежат вещи, и безошибочно протянул руку, нащупав суму. Он вытащил из-за пазухи глухо звякнувший кошель и засунул его поглубже. Нет, не так! Найдут до времени. Он вытащил кошель из сумы, достал нож и закопал его на две пяди вглубь. Почти мина сифносскими драхмами! Он взял это серебро с купца, когда грабили какой-то городок на Лесбосе.

Жалко до ужаса! Просто сердце кровью обливается! Ну да ничего. Честь дороже. Не одному же Ахиллесу красиво мстить за нанесенную обиду. Он, Одиссей, похитрее многих будет. Как он тогда ловко провел Протесилая, прыгнув на щит. Того дурня убили тут же, а Одиссея до сих пор смех разбирает, как вспомнит.

Царь Итаки притоптал землю, а потом, все так же воровато оглядываясь, вылез из чужого шатра и пошел к себе. Он больше ни о чем не жалел. Серебра он еще добудет, а свершившаяся месть — это то, что согреет ему душу куда лучше, чем какой-то презренный металл.

* * *В то же самое время. Лесбос.

Богатейший остров выглядел на редкость уныло, разоренный набегами ахейцев дотла. Лесбос огромен, он больше Сифноса раз в двадцать, и его земли разделили целых пять царей. Только вот царства их пребывали в такой разрухе, что и не вымолвить. Ахейцы здесь уже несколько раз прошлись, выгребая все съестное, что только было можно. Одиссей и Ахиллес отличились особенно. Этот остров дал воинов царю Париаме и пострадал за это.