Увольняюсь, Ваша Светлость!

В мастерской

Когда дом засыпал, то просыпалась… Нет, не мафия и не древнейшая сущность моего мужа, — точнее, не только она — но и его неистребимая потребность творить.

Я сидела на стуле у камина и позировала. Чтобы быть уверенным, что я не мерзну, супруг добавил в мастерскую небольшой очаг. На ноги мне обязательно набрасывался плед. А спинку стула набили ватой так плотно, что он почти превратился в кресло.

Позировать разрешалось не более двадцати минут за вечер — иначе Ее Светлость, не слава Бездне, утомится.

Конвей отличался постоянством. Он рисовал меня каждую ночь. И никогда не завершал портрет. Втайне от него я иногда поглядывала на холст по утрам, после того как мэр отбывал в правление.

С полотна на меня смотрели то рассыпанные по небу далекие звезды, то бабочка с тончайшими крылышками, порхающая над огнем. Один раз у него получился невероятный по красоте цветок, с лепестка которого свешивалась капля росы.

А еще он любил изображать небывалые миры с поразительным буйством красок. Что это было? Видел ли он что-то подобное в своих снах? Путешествовал ли там, или он, действительно, рисовал все это, глядя на мою округлившуюся фигурку, едва прикрытую атласной сорочкой?

Мадам Лея стала добрым ангелом нашего дома. Нижнее и ночное белье я покупала только у нее.

Из-под полуопущенных ресниц я наблюдала за обнаженным Тэнгиром, который дефилировал по мастерской в черном шелковом халате. Мужском, разумеется, но он не доходил ему до середины бедра и был элегантно распахнут."

"В одной руке муж держал кисть, а в другой — небольшой отрез ткани для того, чтобы ее протирать. Еще пара расчетливых мазков, которые только выглядели небрежно.

Напряжение в мастерской нарастало. Кто из нас не выдержит первым? Правая нога, на которую я опиралась, уже затекла. В животе разливалось знакомое тепло. Тем не менее, я не торопилась окликнуть Минотавра. Вдруг это томление само пройдет… Я ведь еще могу переключиться. Достаточно, например, посчитать, на сколько персон подготовить обед, приуроченный к заседанию поэтического клуба в «Лепестках».

— Лилия, — пророкотал он, хотя в этом имени нет ни одной твердой согласной. — Ты, я вижу, устала. Пойдем. Дорогая.

— Нет, что ты. Еще десять минут у нас есть.

Я целый день наблюдала его сдержанным и невозмутимым. Регулярно подавляла в себе приступы острого желания. На ипподроме, в ресторане, в гостиной у нас дома.

Халат, не издав ни звука, опустился к его ногам. Он сделал последний мазок кистью и победно улыбнулся, наблюдая за мной. Я перестала придерживать клятый плед, и он тоже упал.

Босые ступни сразу стали мерзнуть. Тэнгир почувствовал это, тут же оказался рядом и сграбастал их в свои лапищи. Я поежилась. От щекотки и не только… Это же нечестно.