Поклонник

Я думала, больше всего сил и времени уйдет на изображение мужчины и женщины, но они получились невероятно быстро, будто сами пришли на холст, а вот над небом, что раскинулось над ними, пришлось потрудиться.

Небо здесь давящее, низкое – того и гляди, раскрошится и упадет на утес, погребая под собой людей. От облаков к влюбленным тянутся щупальца мрака, но они не видят этого. Что-то не так.

Я люблю небо – не только писать, но и рассматривать, будь это небо в окне или на картине. Мое любимое – на картинах Айвазовского. Он почти всегда начинал работу с его изображения, в один прием, и мог сделать это буквально за десять минут.

А вот над водой работал очень долго и кропотливо, достигая эффекта прозрачности с помощью лессировки, и часто не на последнем этапе, как многие другие художники, а на первом. Гений.

У меня получилось наоборот. Сначала вода, потом небо. И этому небу было уделено все внимание. И я всматриваюсь в него, пытаясь понять, что же не так. А потом вижу, как сквозь облака проглядывает отвратительное ухмыляющееся лицо. Демон визгливо хохочет, и я убираю картину подальше, почувствовав что-то неладное.

Матвей приходит ко мне домой, когда я нахожусь в душе. Когда я выхожу оттуда с мокрыми волосами в одном полотенце, обернутом вокруг тела, то вскрикиваю, видя его, довольного, словно кот. Он снова кажется старше из-за элегантного костюма-тройки.

– Ты опять вошел без звонка! – сержусь я, пытаясь скрыть смущение. – Какого черта, а?

– Неплохо поешь, принцесса, – беспечно отзывается Матвей.

Я отвожу взгляд – часто делаю это в душе, детская привычка.

– Как-никак я окончил музыкальную школу, и слух у меня есть. От твоего голоса не хочется биться головой о стену.

Несомненно, это плюс.

Кажется, он в хорошем настроении. Я захожу в свою спальню и закрываю перед носом откровенно меня рассматривающего Матвея дверь.

– И на чем же ты играл? – любопытствую я из-за двери, вытирая волосы.

– На баяне, – отвечает он весело.

– А если правда?

– Правда, – откликается Матвей и добавляет: Спасибо бабушке, теперь надо мной все смеются, когда я говорю про баян. Минус сто от мужественности и сексуальности.

Я едва сдерживаю смешок. Неужели у таких, как он, бывают бабушки?

– Твоя бабушка знала, куда тебя отправить, – вытираю я волосы.

– Она хотела отправить меня на бальные танцы, а брата – и вовсе на балет, – слышу я и снова улыбаюсь.

– И?

– Я сходил на занятия ровно два раза. А потом вернулся отец и сказал, что больше мы туда не пойдем. И отправил на борьбу. Бабушка не разговаривала с ним целый месяц. Она-то из интеллигентной семьи, а отец всегда был барыгой в душе.

Замотав волосы в полотенце, я открываю комод и только хочу взять нижнее белье, аккуратно сложенное на полочке, как вдруг дверь медленно открывается.