Поклонник

Не знаю, как это происходит, – я просто остаюсь перед ним в одних домашних джинсовых шортах и лавандовых носках.

– Красивая, – шепчет он, касаясь губами ключиц и спускаясь ниже.

Лезвия режут теперь не губы, теперь они на моей груди. Это слишком острые ощущения. Невыносимо-сладкие.

Мои руки подняты над головой – Матвей легко удерживает их за запястья своей широкой ладонью. И беззастенчиво рассматривает меня. Меня не смущает ни его взгляд, ни яркий электрический свет. Напротив, я рада, что мы имеем возможность рассмотреть друг друга.

Мы снова целуемся, и я высвобождаю руки, чтобы стянуть футболку с него.

Счет должен быть 1:1.

Матвей позволяет мне это сделать, и, когда я впервые вижу его обнаженный торс, удивленно ахаю. Его грудь и живот перечеркивают три длинные полосы. Три пугающих шрама, какие остаются только после холодного оружия. А на крепком предплечье я замечаю заживающую тонкую рану.

– Откуда это? – потрясенно спрашиваю я.

Он молчит. Лишь улыбается.

– Драка? – спрашиваю я и закрываю глаза.

Ответа я снова не получаю.

– Страшно? – только и спрашивает Матвей."

"– Страшно, – соглашаюсь я.

 – За тебя. Больше не смей драться. Никогда и ни с кем. Не смей, понял?

– Иначе что? – холодно спрашивает он.

Мы оба остываем.

– Иначе я сойду с ума. Если с тобой что-то случится, – признаюсь я и дотрагиваюсь до его шрама.

– Не надо, – просит Матвей. – Не люблю, когда их трогают.

– Больно? – со слезами в голосе спрашиваю я.

Мне безумно его жалко.

– Уже нет. Ну чего ты, принцесса? Пусть шрамы лучше будут на теле, чем на душе.

Вместо ответа я склоняюсь к его груди и целую шрам, щекоча живот волосами. А потом мы просто лежим в объятиях друг друга.

Я так много о нем не знаю. Он – мой волк, северный, белоснежный. Смелый и свободный. Идущий только вперед и готовый загрызть за свое. И я медленно его приручаю.

Монстр почти перестает мне сниться, а голос демона становится глуше. Мне кажется, с появлением Матвея моя душа выздоравливает, и я меняюсь к лучшему. Только ночью я иногда просыпаюсь в тревоге и с ощущением обреченности в груди, в которой бьется обожженное сердце.

До сих пор, когда он меня целует, мне кажется, что по губам проводят тонким серебряным лезвием.

Это болезненное, хрупкое удовольствие. Мои губы искусаны и зацелованы, на шее – следы от его горячих губ, а за спиной прорезаются крылья, только не знаю, какого цвета.

До сих пор в моей комнате оранжерея. И до сих пор цветы следят за каждым моим движением.

Глава 12

Когда ты счастлив, то перестаешь замечать несчастья других. Точно так же происходит со мной. Я без остатка поглощена Матвеем, засыпаю с мыслями о нем и просыпаюсь, тотчас хватая телефон и отправляя ему сообщение.