Поклонник

Мне кажется, его как магнитом тянет к этому полотну, от которого исходит сила. Ему хочется прикоснуться к рукам демона, понять, что он видит, почувствовать спиной отблески далекого красного заката.

– Неудивительно, – хмыкаю я. – Она безумно известна.

– Почему она так странно нарисована?

– Написана, – мягко поправляю его я. – Врубель использовал не кисти, а мастихин. Это такая тонкая стальная лопатка. Он делал крупные мазки, и кажется, будто холст соткан из кристаллов и граней. Будто это имитация мозаики. Помнишь поэму Лермонтова? Где демон влюбился в княжну Тамару, но едва только она обняла его, как погибла.

Врубель создавал иллюстрации к ней, а потом нарисовал три картины… Это первая. Каким тебе кажется демон? – спрашиваю я неожиданно для самой себя.

– Теперь ты проверяешь меня? – хмыкает Матвей. – Смогу ли я распознать то, что хотел изобразить художник, да? Это маленькая месть за тот мой маленький эксперимент?

– Нет, конечно. Мне просто интересно. Все видят демона по-разному. Скажи, каким его видишь ты?

– Печальный, властный, благородный, сильный, – задумчиво отвечает Матвей. – Возможно, изначально он был добрым, но зло в нем победило.

– А почему он печален? – продолжаю я.

– Неприкаянный. Слишком устал творить зло. Это действительно сложно. И зло уже надоело, и к свету невозможно вернуться. Он никогда не забудет своих грехов.

Матвей почему-то убирает мою руку, и его холод и меланхолия обжигают меня. Я не чувствую обиды, мне почему-то становится жаль его, и я понимаю, что еще совсем не знаю этого человека, но я хочу раскрыть его душу, вывернуть наизнанку и чувствовать его так же, как и себя."

"Я обнимаю его – не могу ничего с собой поделать.

Он сам вдруг напоминает мне демона, могущественного мятежника, глубоко страдающего и отрешенного. Может быть, за это я слишком сильно его люблю? Впервые, стоя у «Демона сидящего», я вдруг понимаю, что это точно любовь. Я люблю Матвея так безудержно, что готова ради него на многое. Но могу ли я стать его личной Тамарой? И что тогда меня ждет?

«С-с-смерть», – вдруг слышу я шепот спрятавшегося во мне демона. Моего демона. Он почуял собрата и смог прорваться сквозь блок сознания. «Сгинь, тварь», – думаю я про себя.

– Почему Врубель часто писал демонов? – все так же не отрывая взгляд от картины, задумчиво спрашивает Матвей.

 – Я слышал, что в конце жизни он сошел с ума. Они завладели им? Он стал одержимым?

– Глупости, – отмахиваюсь я. – Любому художнику хочется на сто процентов проработать какой-либо образ, и это обычное дело – возвращаться к этому образу несколько раз. А что касается его психического состояния… Он был болен сифилисом, а эта болезнь поражает нервную систему.

– То есть никакой мистики?

– Никакой, – отвечаю я.