Выгодный риск

– Ну… Потом пошла на Красную площадь, там же масленичные гуляния.

– Далее…

– Далее… Да что ты мне, допрос, что ли, устроил?.. Мне надоело мерзнуть, нашла ее, и мы поехали домой. Есть блины.

– После того как она наелась в «Континентале»?

Тетушка поняла, что провалилась. Ну не умеет врать, хоть плачь. Позволить племяннику одолеть ее было категорически нельзя. И она перешла в наступление.

– Представь себе! – заявила она. – Дарья такие блины печет, что умереть можно.

Пушкин наблюдал за родственницей с холодным равнодушием.

– Спасибо, тетя, что не умеете врать, – сказал он. – Что происходило на самом деле? Почему Агата выглядит так, будто тяжко больна?

Врать дальше или держать слово, что, в общем, одно и то же, не имело смысла. Обдумав бессонной ночью то, что случилось, она пришла к выводу, что Агата недооценивает угрозы. Тут без помощи Пушкина не обойтись. Тетушка сказала себе, что возьмет реванш над племянником в другой раз.

– Агата следовала за одним человеком, которого заметила в гостинице. Чтобы заметить его, залезла на ледяную горку. Кто-то ее толкнул, и она полетела кувырком. К счастью, осталась цела, только небольшие ушибы. Ну, еще укололась о булавку.

– О какую булавку? – спросил Пушкин как можно равнодушнее.

– Какая-то дама обронила на горке, падая, она зацепила… Вот такая, – тетя показала пальцами размер. – С пумпышкой на конце…

– Где эта булавка?

– Выбросила, конечно! Зачем мусор собирать…

Искать в затоптанном снегу Красной площади так же бесполезно, как искать булавку в стоге сена. Даже еще бесполезнее.

– Она преследовала Валерию Макаровну?

Открывать последнее, что обещала не рассказывать, тетушке не хотелось. Но и врать больше не могла.

– Агата решила, что видела Алабьева…

Короткая и быстрая работа логики доказала, что Кирилл Макарович вряд ли вызвал такой горячий интерес мадемуазель Керн.

– Видела старшего Алабьева?

Тетушке оставалось кивнуть. Что непросто, лежа затылком на пуховой подушке.

– Поверь: она ошиблась. Ей показалась. Это все чепуха. Агата сама была не уверена, что его видела… Ну и что, что вернулся… Только, прошу, не выдавай меня… Сделай вид, что сам додумался.

Пушкин думал совсем о другом.

– Тетя, не мучьте себя… Лежать в уличном платье под одеялом жарко, – сказал он.

С одной стороны, Агате Кристафоровне было приятно, что она воспитала в племяннике такую сообразительность. Но теперь эта сообразительность обернулась против нее. Тем не менее она неторопливо скинула одеяло и опустила ноги в уличных ботинках на ковер.

– Только прошу вас: не повторяйте вчерашний подвиг.

– Не тебе меня учить! – строго заметила она.