Выгодный риск

Он не заметил, как заснул. Разбудил его Актаев, который пришел на службу раньше всех. По адресу на Варварке он нашел запертую квартиру. Дворник дома, где жил Михаил Алабьев, не удивился, что жильца нет дома: тот часто пропадал по нескольку недель, а то и на месяц. Дело игрока такое: на месте сидеть нельзя.

Около девяти прибыл месье Жано. Он был свеж, энергичен и предложил ехать завтракать блинами. Лучше – к очаровательной тетушке. На худой конец, можно и в трактир Тестова. Пушкин готов был принести себя в жертву блинам, но в приемное отделение ввалился запыхавшийся городовой Тараскин с приглашением от пристава прибыть немедленно. Месье Жано упросил, чтобы его взяли с собой.

Метель стихла. Чистое небо Масленицы раскинулось над Пресненскими прудами. На льду было пусто. Только у берега Большого пруда толпились полицейские в черных шинелях. Носков снова выслушивал историю Корнеича. Смирного мужика при женском обществе он знал давно и подумать не мог, что тот повинен в злодействе.

С его слов, дело было вот как: Корнеич еще с вечера прорубил прорубь для развлечения дамского общества. Как известно, дамы собиралась провожать Масленицу «по-народному», то есть хоронить куклу в проруби. Вставать засветло в воскресенье мужику было лень, управился заранее. И вот приходит он утром очистить прорубь от тонкого налёдка (мороз уже отступил) и видит – у проруби холмик наметен. Нрав хозяйки, мадам Андреевой, Корнеич на своей шее изведал, следует порядок навести. Стал снег разгребать – а тут такое… Побежал, значит, за Тараскиным, городовым…

Конец истории Пушкин застал. И попросил повторить сначала. Что Корнеич не без удовольствия исполнил. Изголодался по мужскому обществу, бедолага.

– Вот такой сюрприз в праздничное утречко, – закончил пристав. – Уж не знаю, кто лежит, но раз вы, господин Пушкин, к нашему участку такой интерес имеете, то без вас не обойтись… Артельщиков, как приказано было, отпустили. Еще вчера.

Пристав изящным образом дал понять, что нельзя было душегубов отпускать. Ну и заодно вызвал сыск на пьяницу, замерзшего ночью. Хотя мог бы сам оформить.

Пушкин взглянул на жертву метели.

Рядом с массивным телом, лежащим спиной вверх, валялась пустая бутыль казенки. Кто был погибший, еще предстояло узнать: голову погрузил в воду по самую шею, да так и остался. Прилег испить водички, захлебнулся, и конец. Наверняка подобное заключение напишет доктор Воздвиженский. Пока Пушкин не видел фактов, что тут нечто иное. Самый заурядный случай в Масленицу. Судя по толщине снега, пьяница оказался на льду, когда бушевала метель. Замело его основательно.