Выгодный риск

Потешные бои официально не одобрялись ни генерал-губернатором, ни обер-полицмейстером. Но запретить их не посмел даже Власовский. Других развлечений для народа почти что не было. В цирке проводили турниры по вольной борьбе, да и только. Английский бокс входил в моду, но обитал в основном в офицерских спортивных клубах. Власть сознавала, что народу нужны жестокие игрища: выпустит пар и злость в потешном бое и присмиреет до маевок, то есть будет трудиться шесть дней и пить по воскресеньям. Что может быть лучше.

Этого дня участники масленичного боя ждали целый год. Правила были просты: в кулаках железки не зажимать, под пах не бить, лежачего не топтать, ногами не бить. Разбивать носы, уши, лбы, ставить синяки под глазом, бить в грудь и прочие части тела выше пояса – сколько силенок хватит. Правила были жестокие, но благородные. Хотя не было года, чтобы павшего бойца не относили к доктору на починку. Иного – прямиком в мертвецкую. Но тут уж виноватых не искали. Что поделать, такая традиция. Роль полиции в этой драке была самая благородная: ни во что не лезть. Находиться рядом, наблюдать, но не вмешиваться. Мужики сами разберутся, напоследок обнимутся, расцелуются в кровавых соплях, прощения попросят. И раненых не бросят.

Зная традиции, пристав Носков давно перестал лично наблюдать за масленичным боем. Давал строгие указания городовому смотреть в оба, на этом все. Тараскин, который сторожил Нижний пруд, тоже не сильно беспокоился: мужиков знал лично, они с ним здоровались. Встречая сходившихся бойцов, строго грозил пальцем, приговаривая:

– Без баловства чтоб, робяты… Смотри у меня… Не шали… Без баловства…

Мужики шутили с ним, просили дать сигнал полицейским свистком, звали в ватагу, скинуть шашку с портупеей и шинель, обещая не бить Петровича сильно, а так, самую малость, для развлечения духа.

Так было весело, такая сила и радость исходила от бойцов, такой день праздничный, такая сладость весенняя источалась поветрием, что Тараскина подмывало сбросить все, остаться в одной рубахе, побежать в толпу и мутузить направо и налево. Да только нельзя: городовой всегда на посту, что в праздники, что в будни. Собачья служба…"

"На льду уже собралась толпа человек в пятьдесят, поделившихся на два отряда. Пока не начинали, ждали запоздавших. Мимо Тараскина пробежал мастеровой из слесарной, на ходу срывая с головы фуражку-московку, за ней тужурку. Быстро кивнув городовому, не побежал к своим, а вернулся.