Запретные воспоминания

– Я сейчас спрошу одну вещь, которая покажется вам странной. И объяснять, почему я спрашиваю, не буду, зато попрошу вас никому не рассказывать о нашем разговоре. Хорошо?

Петранцов и Теплицкий переглянулись. Мария Степановна посмотрела на него внимательно, а потом уверенно кивнула.

– Хорошо, Владимир Николаевич. Разумеется, мы так и сделаем.

С этой женщиной можно было ходить в разведку. Всегда она стояла на расстоянии вытянутой руки от него, хоть в операционной, хоть вне ее. Радецкий снова благодарно улыбнулся ей.

– Скажите, в тот день, когда все случилось, вы видели в отделении Валуеву?

Все трое оторопело смотрели на Радецкого, не понимая.

– Какую Валуеву? Нашу? Лену?

– Елену Михайловну из хирургии, – терпеливо объяснил он. – Утром в прошлый четверг она появлялась здесь?

– А что ей тут делать? – искренне удивился Петранцов. – У нее больные двумя этажами ниже.

– Может, искала кого-нибудь или с кем-то разговаривала.

– Нет, я ее не видел, – заведующий кардиохирургией покачал головой. – Правда, я к вам на оперативку уходил, так что за все время сказать не могу.

– Я тоже ее не видел, – покачал головой Теплицкий. – Понимаю, что, раз вы спрашиваете, у этого есть какие-то основания, но нет.

– Я ее видела, – подала голос Мария Степановна. – Я совершенно не придала этому значения и даже не вспомнила бы, если бы вы сейчас не спросили, но она тут была. Да, именно утром в четверг.

– Во сколько? – Не имело смысла спрашивать, уверена ли она. Петровская никогда не говорила того, в чем была не уверена.

– Я пришла на работу в половине девятого, как всегда. Валуеву заметила, когда заходила в свой кабинет, практически боковым зрением. Она шла по коридору. Я и обратила на нее внимание только потому, что стук каблуков услышала.

Да, каблуки, точно. Что же это получается, дочь Михаила Сурикова была здесь, на пятом этаже, как раз в то время, когда посуду после завтрака уже забрали, а назначения выполнять еще не начали. Другими словами, именно тогда, когда могли убить Нежинскую. Правда, времени на убийство у нее было совсем немного. Пара минут, не больше. Но это при условии, что тарелку из-под каши и чашку из-под кофе с молоком у старушки не забрали раньше. Кстати, он совсем забыл выяснить, как уехавшая в Москву более двадцати лет назад Нежинская, вернувшись в их город и попав в больницу, очутилась в одноместной палате.

Этот вопрос он задал Петранцову. Тот изумленно смотрел на начальника, словно тот прямо на глазах повредился разумом.

– Вы что, Владимир Николаевич, не помните? Это же было ваше распоряжение, – ответил заведующий отделением."

"– Что значит мое? – не понял Радецкий. – Я про эту пациентку впервые в жизни услышал, когда ее уже не было в живых.

– Да как же.