Запретные воспоминания

– Олег, ты был очень расстроен, когда я потом пришла в твой кабинет. Я даже испугалась, что тебе плохо, но ты отказался от лекарства и сделал все, чтобы я ушла. Я никогда не видела тебя в таком состоянии. Олег, неужели ты действительно убил эту пожилую женщину?

– Да не убивал я! – заорал Тихомиров, да так громко, что на них стали оборачиваться из-за соседних столиков. Он понизил голос и повторил с отчаянием: – Не убивал. Когда я пришел, ее уже нашли.

– И вы не признались, что были с ней знакомы.

– А почему я должен был признаваться? Да, я таскался к ней с передачами, и это просто чудо, что никто не обратил на это внимания. Я же свой, такой же человек в медицинском костюме, что и все остальные. Я постоянно хожу по отделениям, и это никого не удивляет. Я не хотел никаких вопросов, а они бы обязательно возникли, если бы я сказал, что мы знакомы. Поэтому я просто ушел. Приехал на лифте, натолкнулся на Владу, она потащила меня вниз, на первый этаж, а я не мог отказаться, хотя у меня внутри все тряслось от ужаса. Отделавшись от нее и от Белова, который все бубнил про взятие керна, я вернулся к себе, и меня накрыло. Я не понимал, что теперь делать, ни с экспертизой, ни со смертью Ираиды Сергеевны. Я все думал, как маме сказать, что ее больше нет. Да еще тот факт, что это убийство…

– Олег Павлович, если Нежинскую убили не вы, а я склонен в это верить, потому что для убийства нужна смелость, которой вы явно не обладаете, то из-за чего это могло случиться, по вашему мнению? – спросил Радецкий.

– У нее были деньги. Большие. Она сказала, что приехала, чтобы перед смертью раздать долги.

– Какие именно деньги? От продажи самолетов? И какие долги?

– Я не знаю. Правда, Владимир Николаевич. Она с мамой в основном разговаривала, я ради приличия десять минут с ними побыл и к жене с ребенком ушел. Она сказала, что собирается исправить какую-то давнюю несправедливость, но новой свершится не даст, лучше мне поможет. Я не знаю, о чем это."

"– Я ничего не понимаю, – жалобно сказала Влада. – Какая давняя несправедливость? Это как-то связано с тем, что говорила мне Инесса Перцева?

– Связано. Еще как. Я вам потом обязательно расскажу, – пообещал ей Радецкий. – Вот мы сейчас Олега Павловича отпустим, примемся за наш «Наполеон», и я вам поведаю чудесную историю двадцатилетней давности, которая, как мне кажется, объясняет, что именно произошло с госпожой Нежинской в моем богоугодном заведении.

– Вы знаете, кто ее убил?

– К сожалению, нет, но догадываюсь за что. Олег Павлович, а вы знаете, что муж подруги вашей мамы в свое время скончался, потому что у него сердце не выдержало пыток?

Час от часу не легче, еще и пытки. Влада поежилась.

– Да, смутно помню, я тогда в другом городе жил, сюда еще не вернулся.