Запретные воспоминания

Да и в бумагах в офисе, по большому счету, тоже не было ничего столь важного, чтобы за этим охотиться.

Обойдя всю квартиру, Влада окончательно убедилась, что в ней никого чужого нет. Покормив собаку, которая тянулась за ней хвостом, явно не понимая странного пренебрежения хозяйки, она наконец сходила в ванную комнату, смыла с лица косметику, постояла под горячим душем, потому что холод внутри перешел в озноб, натянула любимую пижаму и улеглась в кровать. Часы показывали пятнадцать минут первого.

Для Влады время было еще «детским», но сегодняшний день так эмоционально вымотал ее, что, немного подумав, она выпила таблетку успокоительного, которое на всякий случай держала в прикроватной тумбочке, выключила свет и тут же уснула, словно выключилась. Снился ей Владимир Радецкий, и настолько неприлично, что около двух часов ночи Влада пробудилась, тяжело дыша. Озноб, донимавший ее в течение вечера, сменился жаром, который заливал тело от макушки до пяток, особенно концентрируясь в тех местах, где и положено после неприличного сна. Да что ж такое-то.

Влада вылезла из кровати, сходила на кухню, чтобы достать из холодильника бутылочку с холодной газировкой. То, что с ней происходило, не поддавалось логике, а Владислава Громова не любила, когда чего-то не понимала.

«Возраст, матушка, – сказала она вслух. Голос в темноте пустой квартиры прозвучал тонко и как-то жалобно, – возраст и связанный с ним гормональный сбой. Успокойся и прекрати вести неравный бой с надвигающейся старостью». Несколько глотков ледяной воды привели ее в чувство, перестало бешено колотиться сердце, начали подмерзать босые ноги. На цыпочках Влада вернулась в спальню, залезла под одеяло и снова уснула. До самого утра никакие сновидения ее больше не тревожили.

* * *Владимир Радецкий не любил понедельники. Лентяем он не был, работу неизбежным злом не считал. Он вообще ее ценил – свою выматывающую, зачастую неблагодарную, трудную, но такую необходимую людям работу, и делал ее хорошо и знал об этом, не нуждаясь больше ни в чьем одобрении или признании. Он вообще все про себя знал, и удивить его чьей-то любовью или, наоборот, ненавистью было невозможно.

И все-таки понедельники он терпеть не мог, потому что именно в этот день проходили все нудные, долгие и зачастую бессмысленные планерки с Минздравами – федеральным и региональным, на которых в очередной раз приходилось убеждаться, как «узок был круг этих людей, страшно далеки были они от народа». Кажется, так говорил вождь мирового пролетариата, и ничего ведь не изменилось за сотню с лишним лет.

Выходные Радецкий провел как и планировал – с удовольствием.