Жестокий принц

Это тоже часть моего обучения, тот аспект, который Призрак считает самым важным, за исключением разве что бесшумного передвижения. Не раз и не два я слышала от него, что умение ждать – главная составляющая вора и шпиона. Самое трудное, по его мнению, сохранять концентрацию и не отвлекаться на размышления о постороннем. Наверно, он прав. Здесь, наверху, наблюдая за текущими потоками слуг, я ловлю себя на том, что начинаю думать о коронации, об утонувшей девушке, о Кардане и Никасии, подъехавших к дому, когда мы с Софи убегали из Холлоу-Холла, о застывшей на губах Валериана предсмертной улыбке.

Поворачиваю мысли к настоящему. Вижу внизу странное существо с длинным безволосым хвостом, волочащимся за ним по земле.

Кто-то из кухонных рабочих? Пожалуй, нет – уж слишком грязная у него сумка, да и с ливреей, похоже, что-то не так. Слуги Балекина носят свои ливреи по-другому, а на здешнюю форму она и вовсе не похожа.

Поворачиваюсь к Призраку.

– Хорошо, – говорит он. – А теперь стреляй.

Достаю миниатюрный арбалет, и ладони моментально потеют. Я выросла на скотобойне. Я училась этому. Мое главное детское воспоминание – пролитая кровь.

Сегодня на моем счету уже есть одно убийство. И тем не менее в какой-то момент появляется сомнение, начинаю думать, что не смогу.

«Ты – не убийца».

Делаю вдох, и стрела вылетает. Раненая рука вздрагивает от отдачи. Существо с хвостом падает, цепляя пирамиду золотых яблок, и те раскатываются по грязному полу.

Как учили, прижимаюсь к перекрестью балок и сливаюсь с ними. Внизу кричат, слуги оглядываются, высматривая стрелка.

Рядом со мной краем рта улыбается Призрак.

– Первый? – спрашивает он и, видя, что я смотрю на него непонимающе, поясняет: – Убивала раньше?

«Пусть смерть будет единственным твоим спутником».

Чувствуя, что в такой ситуации могу и не соврать убедительно, качаю головой.

– У смертных бывает по-разному: кого-то рвет, кто-то плачет. – Он определенно доволен, что со мной ничего такого не случилось. – Стыдиться тут нечему.

– Со мной все в порядке, – снова делаю глубокий вдох и прилаживаю вторую стрелу. Чувствую в себе нервную, адреналиновую готовность. Я как будто переступила какую-то черту. Раньше не знала, как далеко смогу зайти. Теперь ответ, похоже, есть.

Я пойду до конца, пока будет, куда идти. Даже слишком далеко.

Призрак вскидывает брови.

– Ты молодец. Стреляешь метко, выдержка есть, кровь хорошо переносишь.

Удивительно. Обычно Призрак к комплиментам не склонен.

Я поклялась, что стану хуже своих противников. Два убийства за одну ночь – неплохо для начала. Таким падением можно гордиться. Мадок и представить не мог, как сильно ошибается в отношении меня.

– Большинству детей джентри недостает терпения, – продолжает Призрак. – И они не привыкли пачкать руки.