Бабий ветер

Кажется, он, как терпеливая женщина, может и дальше нести на себе много чего и много кого. Как сама Оливия, например.

Да, я забыла сказать, что несмотря на невзгоды, на непростое взросление детей… на строительство домов, в молодости она одолела университет, докторантуру и до выхода на пенсию (сейчас она уже свободна) много лет работала с особыми детьми: слепоглухонемыми (не потому ли мне так близок весь ее мир, что она, как и я, не умеет отвести взгляда от человеческой беды?). Она по собственной, разработанной ею методике учила этих таинственных пришельцев принимать и узнавать наш мир, выстраивала их отношения с миром: терпеливо, спокойно, уверенно и с большой любовью – точно так, как строила свои дома…

* * *А еще этот дом мне дорог потому, что в нем так сладко, так легко встречаться с Саньком. Под эти ночные скрипы и постанывания старых бревен, под гулкий бой близкого океана мне так хорошо с ним разговаривается! Возможно, потому, что он и сам родился и вырос на берегу большой воды – очень, очень далеко отсюда, на Сахалине.

«Если б кто назвал мое детство несчастливым, – говорил Санёк, – я бы сильно удивился. По мне, так это было полное счастье, полное ветрами, снегами и упоительным летом. А ливни какие! Мы шли в гости и брали с собой сменную одежду: трусы, штаны, рубашки-свитера… Дожди стояли стеной; дома – черные от постоянной влаги».

Школа его, большой деревянный дом из корабельных бревен, стояла прямо на берегу моря, и на всю жизнь запах настоящей морской воды – йодистый сильный дух водорослей – проник ему в носоглотку, в грудь, в голову, в самую середку души, так что никакие черноморские курорты никогда его не привлекали. А еще на берегу встречались нерпы-малыши, пыжики с ангельскими тупыми мордочками, младенчики такие, трогательные, однако больно кусались.

«Каждый предмет преподавал нам какой-нибудь профессор, – рассказывал Санёк. – Как раз лагеря с северного Сахалина переводили на южный, освобожденный от японцев. Чистописанию, например, учил профессор филологии Ленинградского университета Сергей Михайлович Керженцев. Ставил мне беспощадные двойки, но в конце четверти натягивал дохлую троечку. “Как же так! Александр! – восклицал. – Вы такой надежный обязательный человек, а пишете с кляксами?! Куда это годится?!”

А географ водил нас в сопки. Всем классом мы рядком лежали на краю огромной лужи, и Константин Яковлевич (он был на самом деле биолог, профессор, автор книг и учебников) рассказывал нам про микроорганизмы. Все мое образование – оттуда.

Ты не можешь вообразить этой дикой красоты, – говорил он, – течения заносят туда семена из разных климатических зон, и растения как-то цепляются, выживают, происходит буйное смешение растительности.