Бей первая

Он смотрит на меня, курит, стряхивает пепел прямо на пол.

– Ты, мразь, больше никогда ее не увидишь. Встречи искать с ней не будешь. Никаких звонков и сообщений. И тем более никуда не заявишь.

– А то что? – спрашивает лениво, потирая щетину.

– А то мы тебя отделаем так, – не выдерживает Бус, – что опознавать по зубам будут. Если найдут.

Тут отец Ланы смеется. Издевательски, неприятно, срываясь на кашель:

– Ты думал, я угроз за свою жизнь не слышал?

Белый вытягивает руку, легко толкает его битой в грудь и выдает:

– Ты, наверное, хотел быть важным. Властным. Значимым. Что скажешь, если завтра все узнают о том, что ты делал? Соседи, коллеги, каждая собака в этом районе будет знать, что ты девочку маленькую избивал до синяков и шрамов. Как думаешь, долго проживешь? И главное, хорошо ли? Ты ведь на работе – улыбчивая скотина, хохмач, душа компании.

От каждого слова Димана у меня самого внутри все холодеет. И бывший опер не удерживает свою маску, позволяет мышцам лица дрогнуть.

Почуяв слабость, я подхватываю:

– В окно посмотри, папаша. Давай, шевели ногами, – хватаю его за рукав куртки и подтаскиваю к подоконнику.

Он выглядывает на улицу. Там, на детской площадке – толпа молодых парней. Рослые, бритоголовые, светят огоньками сигарет, ржут, ведут себя нагло и вызывающе. Даже с пятнадцатого этажа видно, что в них кипит агрессия, которая взорвется от малейшей искры.

Я открываю окно и кричу:

– Эй, пацаны!

Они с готовностью отзываются. Выкрикивают мое имя, завывают, ухают, беснуются.

Когда отец Ланы переводит на меня взгляд, я понимаю, что ему страшно. Всего секунду, но я вижу это в его тупых, пропитых глазах.

– Что ж ты, падла, со своим ребенком сделал? – не сдержавшись, говорю с горечью.

Он молчит, а потом отвечает тихим, надтреснутым голосом, щедро присыпанным издевкой:

– Только то, чего ты сам еще с ней сделать не успел.

И я бью его прямо в лицо.

-.-. . .-.. ..– .–

На улице мы сразу направляемся к пацанам на площадке. Подходим к самому высокому из них. Володя, он же Башня, кроме стритбола, где мы познакомились, является еще и фанатом футбола.

– Спасибо, Башня, – говорит Белый и приобнимает нашего друга.

– Ну я вроде как был вам должен. Когда еще пацанов подтянуть?

– Думаю, ближайшие две недели надо помаячить. Встречать у подъезда утром, показываться вечером. Всем не обязательно, – говорю я и вытягиваю у Володи из пачки сигарету, – достаточно человек десяти.

– Сделаем."

"Я прикуриваю от его зажигалки, мы какое-то время еще болтаем о ерунде, а потом уходим. Тим несет сумку с битами, где они изредка глухо звякают друг о друга. Как только вышли из квартиры, я сразу отправил Лане сообщение, что все в порядке. Но судя по тому, что она прочла и промолчала, Разноглазка как будто не совсем мне поверила.