Бей первая

Я хихикаю и набиваю рот чипсами:

– Вы просто хотите, чтобы я только с вами дружила.

– И это, безусловно, тоже правда, – ухмыляется Бус, повернувшись ко мне. – Но я согласен с Тохой. Мы давно его знаем. Просто будь аккуратнее.

Я пожимаю плечами. Даже представить не могу ситуацию, в которой тихий Ваняев мог бы мне навредить.

Набравшись смелости, ерзаю на диване, устраиваюсь поудобнее. Снова касаюсь Кира, но положение уже не меняю, мне так слишком нравится. И он двигается ближе ко мне, подталкивает мою голову, устраивая у себя на груди. Я слышу, как бьется его сердце. Кажется, слишком быстро. Мое тоже разгоняется до сверхзвуковой скорости. Хьюстон, у нас проблемы. Сердечная мышца думает, что она – космолет.

Пригревшись, я сама не замечаю, как начинаю засыпать.

– Не хочешь узнать, кто убийца? – шепчет Разгильдеев.

– Убийца – блондинка, – отзываюсь с закрытыми глазами, – спорим?

– На что?

– На желание.

– Тогда завтра я все равно скажу тебе, что ты проиграла.

Я издаю вялый смешок и сворачиваюсь клубочком у него под рукой.

А потом слышу, как Тим выключает фильм, говорит:

– Завтра досмотрим.

– Класс, нам что, по восемьдесят? – ворчит Малой, но как-то неубедительно.

– Я бы поверил в твою претензию, если бы ты не зевал, как скотина.

А я вдруг вздрагиваю от внезапного приступа смеха. И говорю в темноту, вспоминая дурацкую песню, которую сегодня включали раз сто:

– Кис-кис, кис-кис.

– Я котик, ты котик, – продолжает Бус с матраса.

– А твои поцелуи, – это уже Тоха.

– Почти как легкий наркотик, – финалит Белый.

– А если я дальше не помню?! Я, получается, в перекличке не участвую? – возмущенно шепчет Кир, и мы смеемся так, что у меня мышцы сводит.

– Мы завтра подучим с тобой, Гильдия, не паникуй, – говорит Тим.

А я, уже засыпая, чувствую, как Кир целует меня в лоб. Если бы это был последний день в моей жизни, я бы хотела прожить его именно так.

Глава 27

Утром просыпаюсь раньше всех. Разгильдеев обнимает меня, придавив к дивану тяжелой рукой. Сопит так умильно, что долгие минуты я просто наблюдаю за тем, как он дышит, опасаясь дышать самой. Потом максимально аккуратно выскальзываю из его захвата и встаю с постели. Трачу еще секунд десять, любуясь адской четверкой. Без брони в виде шуток, подростковой агрессии и высокомерных взглядов они выглядят очень уязвимыми. Как дети. Трогательные. Чистые. Разметавшиеся в простынях и подушках. Смаргиваю и на цыпочках иду в ванную.

Умываюсь, собираю волосы в пучок. Выбившиеся короткие пряди подкручиваю мокрыми пальцами. Полощу рот с зубной пастой. Хмыкаю – наверное, в этом даже что-то есть. Какой-то колорит молодежных тусовок.

Изучаю себя в зеркале. Без косметики я выгляжу моложе, почти ребенком. И чувствую себя как-то по-особенному ранимой.