Без правил

— Какая ещё флешка?

— Ключ‑переходник для этой карты, — в его голосе усиливается нажим. — Где она?

— Я не понимаю…

— Отвечай!

— Я не знаю, о какой флешке ты говоришь! — уже почти кричу, не выдерживая всего этого давления. — Что тебе нужно, Бахурин? Что ты ищешь? Эту штуку, которую ты достал, я вижу впервые, клянусь!

Он делает два медленных шага, подходит ближе.

— Это твоё? — приподнимает вибратор, заставляя желать сгореть прямо тут. — Вещь личная?

— Конечно, — сердце рвется в груди от стыда, страха и смущения.

— Кто имеет доступ в твою спальню? Муж. Кто‑то ещё?

— Я не знаю.

Прислуга. Глеб вряд ли заходил в мою комнату, когда меня здесь не было.

— Ключ‑карта лежала так, что контакт с батареей был нарушен. Прибор бы не включился. Когда ты в последний раз использовала аппарат?

Отхожу от него на несколько шагов и закрываю лицо ладонями. Сюрреализм какой‑то. Стыд ощущаю почти физически, будто с меня кожу полосами сдирают.

— Я этой штукой вообще не пользовалась, Демид, — опускаю руки и поднимаю на него глаза. — Это подарила мне подруга. В прикол. Мы выпили вина, понажимали на кнопки, поржали и на этом всё, я просто положила его в ящик, потом собиралась выбросить.

А вот это, что выпало, впервые вижу. Что это вообще такое?

По взгляду Демида не понять, верит он мне или нет, хотя я действительно говорю правду. Похоже на отмазку, не спорю, но это правда так. Однажды мы с Ларисой отмечали мой день рождения. Глеб был в командировке, а я не хотела никаких ресторанов и прочих увеселений, и мы просто остались дома у меня вдвоём. Артёмова торжественно вручила мне подарок и стала пьяно хихикать, пока я открывала. Даже сфоткала моё лицо, когда я распаковала гладкий розовый агрегат.

— Это составная часть флешки. Цифровой ключ, без которого нельзя считать информацию с неё. И я думаю, ты знаешь больше, Злата. Не хочешь рассказывать здесь, поговорим в участке, — с ужасом наблюдаю, как он вытаскивает из кармана наручники и демонстративно покачивает ими на указательном пальце. — В твоих личных вещах найдена важная улика, так что…

О Господи, он же не намерен арестовать меня? Заковать в наручники и показательно провести перед прислугой и соседями? И что дальше? Допрос с пристрастием? Я ведь не дура, он не просто так демонстративно начал копаться в моих трусах — хотел, чтобы я избавилась от понятых.

Я отступаю, пячусь, когда он делает ко мне несколько шагов, пока не упираюсь спиной в шкаф. Бахурин подходит совсем близко, нависает надо мной, упираясь левой ладонью рядом с моей головой. Загнал в угол.

— Сотрудничай, Злата, выбора у тебя нет.

— Я ничего не знаю о делах мужа, — стараюсь держаться на равных, но голос предательски дрожит.

— Ты заставляешь меня применять методы, которые тебе могут не понравиться.