Без правил

 — Особенно у тебя, герой-любовничек. И топаем к выходу."

"Я сползаю со стола и подтягиваю трусики через платье. Чувствую, на бедро вытекает горячая сперма. Да плевать уже. Беру и подкладываю платок, забравшись под платье. Опускаю глаза на свои испачканные пальцы.

— Эй, ты в коме что ли, красотка? Давай, пошла, говорю.

Неприятный голос бандита режет слух, и я вздрагиваю. Чувствую себя растеряно. Торможу, словно шестерёнки в голове никак ни начнут вращаться. Раскачиваются, скрипят, но так и стоят на месте.

— Не трогай её, — шипит Бахурин на охранника, но тот приставляет дуло прямо ему ко лбу.

Снова киваю, разворачиваюсь и иду в сторону выхода из зала, Демида ведут следом. Меня в этот раз не сопровождают в ту комнату, нас обоих ведут по коридору, спускают ещё ниже в подвал. Тут уже не видно убранства богатого дома. Тут как в каком-то каземате, тюрьме. Охранник открывает тяжёлую решётчатую дверь и кивает входить внутрь.

Да у них здесь как в настоящей тюрьме. Как можно спокойно жить в доме, в подвале которого за решёткой сидят люди? Но такие, как Добролюбов, думаю, от этого спят ещё спокойнее.

Решётка с лязгом захлопывается. Я осматриваю камеру: две лавки с матрасами, железный стол, такой же железный унитаз и раковина. Пол застелен прибитыми кусками фанеры. Даже думать не хочется, что это за бурые затёртые пятна на ней. Кирпичные стены небрежно окрашены в грязно-зелёный. Над решётчатой дверью лампа дневного света.

Подручный Добролюбова уходит, и мы остаёмся с Бахуриным вдвоём. Я обхватываю себя руками, прохожу и присаживаюсь на самый край одной из лавок. Здесь не холодно. Немного сыро, но температура нормальная.

Смотрю в пол, пытаясь собрать в кучу расползающиеся словно змеи мысли.

— Ты замёрзла, — негромко говорит Демид и набрасывает на меня свой пиджак.

Он присаживается передо мной на корточки, чуть сжимает плечи и пытается заглянуть в глаза.

— Злата! Посмотри на меня.

И я смотрю. Одну секунду. Две. А потом шестерёнки в голове вдруг щёлкают и начинают нестись с дикой скоростью, срезая и сминая собственные зазубрины. Куски паззла складываются, являя мне жуткую картину. Я не хочу её видеть, верить, но слишком много этих ярких, сигналящих кусков.

— Убери от меня руки, Демид, — после столь долгого голосового ступора твёрдость собственного голоса удивляет меня саму.

— Маркиза… — он немного прищуривается, совсем как когда-то делал мой Бахурин. — Я понимаю, что ты в шоке, вся эта грязь…

— Я попросила убрать от меня руки. И отойди.

Бахурин не спорит. Он вздыхает и выполняет то, о чём я настоятельно попросила. Становится напротив в нескольких шагах и внимательно смотрит. Я же продолжаю смотреть на него.