Благородство и страсть

Если бы не мать, мы в тот год, наверное, умерли бы с голоду.

– Может, стоило попытаться еще раз поговорить с отцом?

Грейс покачала головой, замедляя шаг:

– Я искренне думала, что муж побьет меня, если я попытаюсь связаться с отцом. Он ненавидел его. Я не говорила ему, что целый год мы покупали еду на деньги моей матери. На те гроши, которые он давал мне, не смогла бы прокормиться и мышь.

– И тем не менее, ты пыталась быть хорошей женой. – Мэтью сказал это с такой уверенностью, как будто уже знал всю эту историю наперед.

Грейс вернулась из своих воспоминаний и посмотрела маркизу в глаза.

– Да, пыталась. Но безуспешно. Меня всегда тянуло с ним спорить. Я была слишком непослушной, непокорной женой.

К щекам маркиза прилила кровь:

– Боже мой! Надеюсь, он не издевался над тобой? Не бил?

– О нет, этого не было никогда, – выдохнула она. – Никогда. – Грейс подумала, что, может, лучше бы муж бил ее, вместо того чтобы читать бесконечные нотации.

– И каким же образом вы оказались на ферме?

– Книжный магазин разорился через три года. На остатки денег моей матери мы купили ферму, чтобы разводить овец.

Когда муж узнал, что она брала деньги у матери, то впал в ярость и не мог успокоиться целую неделю. Постоянно ругал ее, кричал, уходил из дома. Он ненавидел ее родителей и не желал принимать от них никаких «подачек». Вероятно, в лице ее матери и отца он ненавидел и всю аристократию.

– Ну и как обстояли дела с фермой? Вам удалось что-нибудь заработать? – Мэтью наклонился, поднял тонкую сухую ветку и стал яростно ее ломать.

Грейс горько рассмеялась:

– Разумеется, нет. Это была просто катастрофа. Муж был городским жителем и ненавидел сельский труд.

Грейс замолчала. Воспоминания снова нахлынули на нее. Голод, бесконечная нужда, невозможность вырваться из тисков нищеты подкосили и ее. Ей трудно было рассказывать обо всем этом даже Мэтью, который мог и понять, и посочувствовать.

– А соседи не помогли вам? – Маркиз выбросил последний кусочек сломанной ветки и посмотрел на Грейс.

– У мужа был такой характер, что даже самые покладистые и терпеливые соседи предпочитали не иметь с ним дела. Только жена викария приходила ко мне изредка и помогала по хозяйству.

Целых девять лет муж был центром ее жизни. Она не любила его, но питала к нему нежность, жалость, что-то такое еще, что не умещается в простые, банальные слова. Но все оказалось напрасно.

– И таким образом, ты потеряла дом."

"– Да. – Она вздохнула и выпрямилась. Если она расскажет что-нибудь еще о своей семье, то, вероятно, окончательно выставит себя дурой в глазах маркиза. – Вы очень хороший слушатель, милорд.

– Спасибо, – сухо проговорил он.