Блейз Уиндхем

С галереи для музыкантов неслись бравурные звуки. К горячей рождественской сладкой каше на молоке с корицей подавались святочные лепешки. Особенно порадовались такому угощению слуги, которым нечасто доводилось лакомиться сахаром.

Незадолго до полуночи гости отправились в церковь святого Михаила и добрались до нее через час, когда на колокольне церкви, как и по всей Англии, колокола вызванивали славу Рождеству. Они восхваляли не только рождение Христа, но и появление христианства, возвещенное этим рождением. Выйдя из экипажей, эрл, его родные и гости ступили в церковь, чтобы выслушать первую из рождественских служб.

Ночь выдалась темной и тихой. Звезды высоко в небе казались такими же блестящими и огромными, как в ту самую ночь, когда родился Спаситель. Из церкви святого Михаила неслись чистые голоса певчих, вознося песнопения к небесам:

— Venite adoremus, Dominum! Приидите, Господу поклонимся!

— Gloria! Gloria in excelsis Deo! Слава! Слава Господу Всевышнему!

Внутри церкви негде было и яблоку упасть — решительно все, от дряхлых стариков до детей, едва научившихся ходить, собрались сюда из окрестных деревень и ферм Майклсчерча и Уэйтона, чтобы выстоять рождественскую службу вместе с эрлом и прекрасной графиней. Блейз не верилось, что она может испытать большее счастье, чем в этот миг, когда она стояла, сжимая руку мужа, окруженная близкими и родными. Еще только одно событие могло превратить ее жизнь в сущий рай — рождение ребенка. «Только бы это случилось в будущем году, — молилась она. — О Господи, дай мне на следующее Рождество стоять в твоей церкви, держа на руках ребенка!»

Вернувшись домой, она позаботилась о том, чтобы поудобнее устроить всех гостей, прежде чем сама отправилась в спальню.

— Я уже отослала Геарту спать, — объяснила она Эдмунду. — И вам придется стать моей горничной, милорд.

— Более приятных занятий просто не бывает, дорогая, — отозвался ее муж, распуская шнуровку на спине Блейз. Расправив осыпанный драгоценными камнями лиф, он просунул ладони под кофточку впереди, подхватив грудь. Дразняще лаская большими пальцами ее соски, Эдмунд усмехался, чувствуя, как нежная плоть затвердевает под его прикосновениями. Груди Блейз налились и затвердели, пока он покрывал поцелуями ее округлое плечо и шею.

В истоме что-то забормотав, Блейз выгнула спину, прижимая ягодицы к чреслам мужа и покачивая бедрами. Почувствовав, как его копье удлинилось и затвердело, Блейз улыбнулась в свою очередь.

— Плутовка! — простонал он сквозь стиснутые зубы, а Блейз продолжала ласки.

Рассмеявшись, она вдруг высвободилась из объятий мужа. Повернувшись к нему лицом, она распустила пояса юбок, позволив им соскользнуть на пол.