Чего желает джентльмен

Его ладонь легла на ее щеку, большой палец гладил губы – Ханна поймала его и прикусила. Он повернул ее голову и добрался до шеи. Она услышала слабый вскрик… Неужели это кричала она сама? А Маркус тем временем куснул ее за ухом и вошел в нее мощным ударом. Следующий удар едва не сбросил ее с кровати, зато нажим пальцев дарил ей изысканное удовольствие.

– Лучше? – выдохнул он.

Ханна кивнула. Маркус зарычал, но не ускорился. Она чувствовала, как назревает в ней… уже близко… почти… еще немного… И вот она – ослепительная вспышка, дарящая освобождение. От его сдержанности не осталось и следа.

Раз за разом, снова и снова он наносил удары. Эти мощные атаки могли причинить ей боль. Но нет – Ханна все глубже погружалась в пучину наслаждения, которое уже казалось нестерпимым. Затаив дыхание, она поддалась оргазму.

И в тот миг, когда, казалось, ей больше не выдержать, Маркус замер – он достиг собственного пика наслаждения.

– Какое стекло? – Герцог коснулся лбом ее лба, и она услышала его хриплый шепот. – Огонь!

Последние сладостные пульсации сотрясли ее тело, она чувствовала это каждой частичкой себя. Ханна не могла пошевелиться, растворившись в ощущении полного удовольствия.

Маркус рухнул сверху, как будто тоже не мог – или не хотел – двигаться.

Мало-помалу сердце восстановило привычный ритм. Эксетер лежал не двигаясь, обхватив ее руками. Его голова покоилась у нее на плече. Здесь, наедине с ним, она чувствовала себя, как в раю.

Ханна совершенно забыла, что есть еще большой мир, что там ей еще предстоит давать объяснения, делать трудный выбор… Но в объятиях Маркуса имеет значение лишь то, что она любит его.

Ханна не слышала, как в дальнем конце комнаты отворилась дверь.

Не слышала слов Лили, если та вообще что-нибудь сказала. Зато услышала грохот подноса, который полетел на пол. Чашки и блюдца превратились в груду осколков. Ханна испуганно вскрикнула. Маркус поднял голову.

– Вон, – приказал он.

Она выглянула из-под его руки как раз в тот момент, когда горничная, с побелевшим лицом, уставилась на них. Ханна густо покраснела: было совершенно очевидно, чем они занимались."

"Внезапно Лили, зажмурившись, рухнула на колени и принялась составлять разбитую посуду на поднос. Наверное, девушка смутилась еще больше, чем сама Ханна, и боялась, что ее теперь прогонят.

Однако, несмотря на явно неприличное положение, в котором ее застала камеристка, Ханне все равно было смешно. Она стиснула руку Маркуса, призывая его на помощь.

Он посмотрел на нее, отблески утоленного желания еще согревали его взгляд.

– Оставь это, – лениво сказал герцог. Позвякивание фарфора продолжалось. – Оставьте! – повторил он уже с нажимом.

Позвякивание немедленно стихло. В следующий миг дверь отворилась и тихо затворилась.