Девчонки, я приехал!

– Ну, какие, какие? Я не хочу никаких ошибок, я хочу, чтобы всё было ясно, светло и навсегда! Чтобы как в берёзовой роще, которая у нас на горке, помните? Такая светлая просторная дорога, а вокруг белые стволы, и трава, и цветы! Неужели вы не понимаете?

– В жизни не всегда бывает лето и берёзовая роща, Надинька. Бывает зима и… Владимирский тракт."

"– Ну и пусть зима, пусть тракт! Но ведь вдвоём всё равно легче, Яков Михайлович!

– Вдвоём страшнее, – сказал доктор очень серьёзно. – Ведь отвечать придётся не только за себя. И беспокоиться не только о себе. Одному проще.

Одному ничего не нужно. А когда есть второй, всегда… тревожно. Придётся многое прощать, ждать, уговаривать себя. Без этого не бывает жизни. Как ты думаешь, что чувствовал твой отец, когда Любочку призвали в армию? И не в тыловой госпиталь, а в санитарный эшелон, считай, на передовую. А Зина, моя жена? Что она пережила, когда меня… забрали? Уже после войны, в сорок шестом! Нам тогда казалось, всё позади, мы преодолели самое страшное, но оказалось, не всё. Не заплатили сполна.

– Я её совсем не помню, – пробормотала Надинька.

– Она… умерла в том же сорок шестом. Её совсем затравили на службе после моего ареста. Она служила в Институте микробиологии. Закрыли тему исследований, в последнюю минуту рассыпали набор её статьи. Она пришла домой, легла на диван и скончалась. Я узнал, только когда вышел на поселение. А ты говоришь, цветы и травы…

– Но ведь самое ужасное правда позади, Яков Михайлович, – Надинька умоляюще посмотрела на доктора, ей очень нужно было, чтобы он подтвердил. – Такой страшной войны больше никогда не будет, и таких ужасных ошибок и перегибов тоже!.

. Вы согласны?..

– Я точно знаю, что любовь есть, вот с чем я согласен, – сказал доктор. – Она не выдумана русскими писателями-классиками. А уж как вы с ней обойдётесь, зависит только от вас и ваших усилий.

– Я завтра познакомлю вас с Серёжей, – пообещала Надинька скорее себе, чем доктору. – И вы увидите, какой он хороший, прекрасный человек!..

Ночью она не сомкнула глаз и точно знала, что Агаша тоже не спит. И слышала, как доктор ворочается за стеной на неудобном кабинетном диване, скрипели пружины.

Надинька лежала, закинув локоть за голову, и думала о том, как всё будет.

Она обещала себе, что никогда не разлюбит Серёжу, что станет во всём ему помогать, никогда не струсит и не спасует перед любой бедой.

И будет светлая дорога в берёзовой роще, а не Владимирский тракт!

Утром в квартире было непривычно тихо, даже радио в комнате у Ващуков не трубило маршей и не призывало граждан на гимнастику.

Надинька первой промчалась в ванную, облилась ледяной водой, от которой, как обычно, сбилось дыхание и потемнело в глазах.