Дни нашей жизни

Только удавалось задремать, как я просыпался, вспоминая визгливый голос нашей классухи, повторяющей, что я урод. И еще: «Мальчика увезли без сознания на скорой! Если что-то случится, виноват будешь ты!»

Я гадал, как там сейчас Илья. Все еще в больнице или уже дома? Наверное, в больнице. Думает ли он о случившемся так же часто, как я? Может, ему и не до того.

Я представлял эту больничную атмосферу с едким запахом лекарств, звякающими ампулами и шприцами… Если бы мне пришлось лежать в больнице, я бы очень хотел домой.

А потом я представил маму Ильи. Я никогда ее не видел, но представил очень четко, плачущую и мающуюся дома от переживаний за сына.

Она, наверное, ненавидит меня. И это справедливо.

На следующий день оказалось, что отец Ильи тоже пришел на педсовет. Я его сразу узнал: вспомнил, как он гордился маленьким покусанным собакой Илюшей. Когда я зашел в кабинет, мы с ним зацепились взглядами, но он первым отвел глаза. Будто виноват больше меня."

"Учителя-предметники сидели за длинным вытянутым столом с общим выражением дикой усталости и равнодушия на лицах. Им хотелось домой. Во главе стола была директриса, рядом с ней – наша классная.

Мы со Славой сели с другого конца стола. Все присутствующие воткнули в нас свои глаза.

– Ну? – ядовито выговорила директриса.

– Что? – не понял я.

– Что надо сказать?

– Что?

– Что надо сказать, когда входишь в кабинет директора?

– А, – дошло до меня, – здрасте.

– Думаю, ты понимаешь, по какой причине тебя вызвали, – продолжила директриса.

Почему она так противно разговаривает?

– Объяснишь всем нам, зачем ты изуродовал своего товарища?

– Какого товарища? – усмехнулся я.

– Он еще и усмехается, – возмутилась директриса.

 – Товарища по классу!

– Товарищ по классу – это не всегда товарищ, – заметил я.

– Не паясничай, ты сейчас не в той ситуации!

Слава наклонился ко мне и одними губами произнес:

– Не беси их…

Я вздохнул. У меня уже сто раз спрашивали, почему да почему. У инспектора и в участке я либо молчал, либо говорил что-нибудь невнятное про конфликт из-за «недопонимания». Но на педсовете подумал, что надо сказать про Антона. Что Илья задирал Антона, а я вступился. Я даже почти сказал это, но остановил сам себя: это же неправда.

Не Антона я защищал. Я что-то свое защищал.

– У Ильи очень много предрассудков, – ответил я. – Мне это стало неприятно.

– Каких предрассудков?

– Он гомофоб.

Учителя переглянулись. На какое-то время в кабинете повисла пауза. Я услышал, как Слава рядом со мной едва заметно вздохнул.

– Что это значит? – наконец спросила директриса.

– Это значит, что он ненавидит гомосексуальных людей, – спокойно объяснил я. И даже удивился, как у меня так спокойно получается. – Оскорбляет их, унижает, высмеивает.