Дорога без возврата

Джон Рональд Руэл Толкин«О волшебных сказках»На этот раз уже серьезно и научно, без присущей бестиариям манеры, поговорим об основных мерзопакостниках, с которыми любитель фэнтези может столкнуться при чтении.

Отбор объектов, разумеется, отражает как познания автора (nobody’s perfect)[68], так и его вкусы.

А

Анку (Ankou)

Один из страшнейших демонов Бретани, нет такого призрака, которого бы бретонцы боялись больше, чем анку. Ибо этот призрак предвещает смерть. Худой как скелет, высокий, седовласый, одетый в черный плащ и черный остроконечный колпак, анку (всегда в сумерки, перед самым наступлением полной темноты) является глазам человека, которому предстоит умереть, на кошмарно скрипящей телеге, запряженной чудовищно тощей кобылой желтоватой масти.

Если другие предзнаменования и смертоносные знамения (стук совы в окно, галка на чердаке, ворона на пороге) могут быть ошибочными и ложными, то в случае анку ошибка абсолютно исключена. Человек, услышавший скрип телеги и увидевший демона, скончается в течение ближайших трех-семи дней.

По некоторым теориям, анку – призрак первого покойника, похороненного на данном кладбище, так что чаще всего он оказывается духом воистину доисторическим, чем-то вроде кладбищенского gemus loci[69].

Если же кладбище новое, то в анку превращается первый торжественно погребенный здесь покойник.

Б

Баба-яга

Преотвратнейшая ведьма, мерзкая людоедка с огромными железными зубами, костлявая и горбатая баба с длинным носом, украшенным большущей бородавкой, нередко (в русском фольклоре) одноглазая и хромая, с одной усохшей («костяной») ногой. Проживает в лесных дебрях и темных пущах в самоходной избушке на курьих ножках, а на короткие рейды отправляется в ступе, заметая за собой следы метлой.

Известна из таких сказок, как «Три царства», «Царь-девица» и «Ивашка». Порой бывает связана – даже супружескими узами – с другой фигурой русского фольклора, Змеем Горынычем.

Более поздние версии (братья Гримм) снабжают Бабу-Ягу пряничным домиком, а ее добычей делают детей, неразумно углубившихся в лес. Ясь и Малгося (братец Иванушка и сестрица Аленушка и пр.) отправляются к избушке Яги, привлеченные – вот дурашки! – рассыпанными на тропинке лакомствами, да и сам домик пытаются обкусывать и лизать.

Бруно Беттельгейм считает этот сладкий домик символом детских оральных влечений и примитивного стремления к самоудовлетворению, более сильных даже, чем инстинкт самосохранения. Регресс детей к неосознанной младенческой оральности приводит к тому, что они вступают в конфронтацию с персонификацией той же оральности, но уже деструктивного характера – Бабой-Ягой. Детям грозит опасность быть съеденными.