Дорога без возврата

Придумывает и рассказывает малышке всяческие необыкновенные истории. Она это обожает.

– Ага, – пошевелил я ухом. – Необыкновенные истории. Фантазии. И лауданум. Ну, так мы на месте. Теперь понятно, откуда они растут. Впрочем, хватит об этом. Подумаем о девочке. Я желаю, чтобы она выздоровела. Да поскорее.

Кошка прищурила зеленые глаза и ощетинила усы, что у нас, котов, означает безбрежное изумление. Однако она быстро взяла себя в лапы. И смолчала. Она знала, что спрашивать о причинах моего желания было бы крупной бестактностью. Знала также, что я не ответил бы на такой вопрос.

Ни один кот не отвечает на такие вопросы. Мы всегда делаем что хотим и не привыкли объясняться.

– Я желаю, – настойчиво повторил я, – чтобы болезнь покинула мисс Алису Лидделл.

Венера присела, поморгала, пошевелила ухом.

– Это ваше право, князь, – мягко сказала она. – Я… я могу только поблагодарить… за честь. Я люблю этого ребенка.

– Это не была честь. Так что не благодари, а берись за работу.

– Я? – Она чуть не подскочила от изумления. – Я должна ее лечить? Но это же обыкновенным кошкам запрещено! Я думала, что ваша милость соблаговолите сами… К тому же я не сумела бы…

– Во‑первых, в мире нет обыкновенных кошек.

Во‑вторых, я могу нарушать любые запреты. Настоящим – нарушаю. Берись за дело.

– Но… – Венера не спускала с меня глаз, в которых вдруг появился испуг. – Но ведь… Если я вымурлыкаю из нее болезнь, тогда я…

– Да, – сказал я пренебрежительно. – Ты умрешь вместо нее.

«Ты, кажется, любишь эту девочку, – подумал я. – Так докажи свою любовь. Может быть, ты считала, что достаточно лежать у нее на коленях, мурлыкать и позволять себя гладить? Укрепляя тем самым всеобщее мнение, что кошки – лживые создания, что они привязываются не к людям, а исключительно к месту?»

Конечно, говорить такие банальности Венере Уайтблэк было ниже моего достоинства.

И совершенно излишне. За мной стояло могущество авторитета. Единственного авторитета, который принимает кот. Венера тихо мяукнула, запрыгнула Алисе на грудь, принялась сильно перебирать лапками. Я слышал тихое потрескивание коготков, цепляющихся за дамасковую ткань одеяла. Отыскав нужное место, кошка улеглась и начала громко мурлыкать. Несмотря на явное отсутствие опыта, она делала это идеально. Я прямо-таки чувствовал, как с каждым мурлыком она вытягивает из больной то, что следовало вытянуть.

Разумеется, я ей не мешал. Следил за тем, чтобы не мешал никто другой. Оказалось, правильно делал.

Дверь тихо раскрылась, и в комнату вошел бледный брюнет, Чарлз Лютвидж или Лютвидж Чарлз, я запамятовал. Вошел, опустив голову, полный раскаяния и переполненный жалостью и виной.