Сиделка

Граф говорил тихо, словно бы сам с собой.

— Но это мне в тебе и нравится. Смелость, умение высказывать свое мнение, гибкий ум… Идеальное сочетание. Если бы только…

Он не договорил, поднял руку и отвел от моего лица прядь волос. Рес! Кто разберет, когда сиятельство настоящий? Где он сам, а где его маска? Холодный, высокомерный, вспыльчивый, нетерпимый к чужим недостаткам. И в тоже время удивительно проницательный, внимательный, собранный. А еще странно близкий. Мой. С первой минуты, как я увидела своего иренборгского пациента, в душе возникло странное ощущение. Мне показалось, что я знаю графа всю свою жизнь.

— Кейт, не отталкивай меня.

Тихий, хрипловатый голос вызвал сладкую дрожь. Почему-то вспомнилось, что у меня уже очень давно не было мужчины. И захотелось… Всего захотелось — объятий, ласк, жадной, ненасытной страсти, ощущения тяжелого мужского тела, накрывающего мое, срывающегося дыхания, бесстыдной откровенности и жаркого, яростного соития…

Рес! Рес-рес-рес! О чем я думаю?!

«Очнись, Кейт! — вмешалось мое второе я. — Горн опасен. Он сломает тебя и даже не заметит этого, и пойдет дальше, а ты останешься с разбитым сердцем и растерзанной душой».

"Да, так и будет, я знала это. Но ничего не могла поделать — мне хотелось обжечься, да что там? Сгореть дотла. По-другому с таким, как Горн, и не получится.

— Кэтрин.

Твердые губы совсем близко. Они рядом с моими. Я чувствую теплое дыхание, ощущаю тонкий, едва уловимый аромат можжевельника, чувствую, как шершавые пальцы касаются моего лица, гладят волосы, запутываются в них…

— Не убегай от меня, Кейт, — шепчет Горн, и я чувствую, как замирает сердце. — Подари мне хотя бы одну ночь.

Каратен ураз! Почему так тяжело сражаться с собственным сердцем? Одну ночь… Всего лишь утолить голод плоти, больше сиятельству ничего от меня не нужно. А я? Хватит ли мне этой ночи, или станет только хуже? Смогу я отделить чувства от телесного желания, насладиться им сполна, а потом забыть? Вряд ли. Мне захочется большего. Гораздо большего.

— Милорд, мы опоздаем, — пересилив слабость, заглянула в серые глаза. Их прозрачную глубину в тот же миг затопила яростная тьма.

— Снова отказываешь?

Лицо графа закаменело.

— Каррасас! Еще никогда я не унижался перед женщиной, выпрашивая ее любви, — голос сиятельства прозвучал сипло.

— Сейчас не самое подходящее время для чувств, милорд. Гораздо важнее избавить вас от угрозы попадания в Брейденваге.

Горн откинулся на спинку сиденья и прикрыл веки.

Я чувствовала, что он борется с собой. Видела, как по его лицу скользят тени. Ощущала колебания силы и старалась успокоиться.

«Твое состояние передается больным, Кэтрин, — учил меня тер Гердин.