Сиделка

Я закончила почти со всеми его ранениями, оставалось только лицо.

Кинув взгляд на наручные часы, я едва слышно выругалась. Действия настойки надолго не хватит, нужно было поторапливаться. Понять бы еще, что не так? От ран ощутимо веяло холодом, и это было явным признаком того, что в них попала какая-то магическая дрянь.

Я наклонилась над графом, чтобы удобнее было срезать повязку, но в этот момент крепкая рука ухватила меня за шею и сжала, лишая воздуха.

— Отпустите! — придушенно прошептала я.

— Тебе не удастся меня добить, ресово отродье! — рявкнул Горн. — Говори, кто тебя послал?

Хватка у мужчины, несмотря на все его раны, оказалась сильной.

— Я всего лишь сиделка, милорд, — с трудом пробормотала я в ответ. — Меня привел к вам лорд Каллеман.

— Сиделка?

В голосе Горна послышалось недоумение. М-да… Похоже, мужчина еще не отошел от действия настойки. Но каков? Силен. И не скажешь, что при смерти.

Горн разжал руки и откинулся на подушки.

— Я промыла и перевязала ваши раны, — потирая шею, отчиталась я о проделанной работе. — Осталось сменить повязку на лице, и вы сможете отдохнуть.

Больной напряженно, сквозь зубы выдохнул, но ничего не сказал.

— Нужно будет совсем немного потерпеть. Я постараюсь сделать все быстро.

Я говорила ровно и спокойно, стараясь не нарушить хрупкое «перемирие».

— Что за дрянью ты меня опоила? — глухо спросил раненый.

— Это не дрянь, а касильская настойка, милорд.

Горн ничего не ответил. Он плотно сжал губы, чтобы не застонать, когда я снимала последний слой бинтов. Повязка присохла, и мне пришлось ее отмачивать.

— Что там? — не выдержав, через силу спросил он.

— Не так страшно, как можно было ожидать, — уверенно ответила я.

Нет, вид воспаленных, заплывших гноем век не внушал оптимизма, но говорить об этом больному мне не хотелось.

— Не ври! — повысил голос мужчина.

— Даже не собиралась, — фыркнула я в ответ и тут же мысленно выругалась. Рес! Нужно быть осторожнее. Не стоит забывать об уважении к высшим. Это сейчас Горн не обращает внимания на мой тон, а вот потом…

Впрочем, с чинопочитанием у меня давние проблемы. Где-то глубоко внутри сидит с детства вбитое убеждение, что все люди равны, и я ничего не могу с собой поделать. Нет, у меня хватает ума не высказывать свои мысли вслух, но иногда я забываюсь и веду себя слишком вольно с точки зрения нанимателей.

— Почему я не могу открыть глаза? — недовольно спросил Горн.

Чувствовалось, что он задал этот вопрос через силу. М-да, батенька, да вы тот еще гордец! Не терпите слабость и не любите признавать собственную беспомощность. Но ведь вам страшно. Страшно остаться слепым калекой. Страшно зависеть от других людей. Страшно потерять свою привычную жизнь… Страшно умереть.

— Воспаление и отек, — коротко ответила я.