Две по цене одной

Но прекрасное не может длиться вечно, каким бы прекрасным оно ни было.

— Слезь с меня, слон ты эдакий! — вдруг зафырчала Ева.

Арам почему-то сразу оскорбился. Еще совсем недавно Ева с удовольствием гладила его торс и плечи! Прижималась так, будто не было между ними никакого разлада. И тут вдруг слон.

— Между прочим, у меня идеальный вес — восемьдесят пять килограмм на метр восемьдесят пять.

— О, я в курсе, что ты считаешь себя идеальным, — хмыкнула Ева.

Арам почувствовал, как она уперлась кулачками в его грудь. Пришлось вставать, хоть и не собирался.

Он поднялся, стал натягивать брюки.

И тут раздался вопль Евы:

— Арам! Ты оторвал мне все пуговицы!"

"Он посмотрел на нее недоверчиво. Ева подскочила и теперь пыталась как-то соединить спереди свое платье-рубашку, на котором совершенно удивительным образом действительно не оказалось пуговиц.

Как так? Не мог он такого сделать, просто не мог. И раньше в порче женских платьев замечен не был. Однако быстро заметил обилие голубых кругляшей, раскиданных по бежевому ковру. Некоторые оказались выдраны с мясом.

— Как я так вернусь к себе? — причитала Ева.

— Давай я позвоню секретарю, и она купит тебе платье? — предложил Арам, как ему казалось, отличный вариант.

— Чтобы она знала, чем мы тут занимались? Ну нет… — замотала головой Ева.

— А ты думаешь, что она не догадалась? — хмыкнул он.

Потом вспомнил, что у него в шкафу висела запасная рубашка. Тоже голубая кстати, хотя цвет намного светлее, чем платье Евы. Подошел к шкафу, что располагался напротив дивана, достал вещь:

— Может, накинешь?

Ева одарила его убийственным взглядом, но все же приблизилась, выхватила рубашку из рук. Заставила отвернуться, когда снимала платье.

— Я только что все самое интересное видел, ну смешно же, — проговорил он, да только кто бы его слушал.

Пришлось подчиниться, а когда снова повернулся к своей драгоценной нахалке, вдруг стало до мурашек приятно, что она в его рубашке. Ей, кстати, шло, как ни удивительно. Вещь оказалась ей велика — доставала до середины берда, но это делало ее похожей на платье, которое он испортил. Ева закатала рукава, подвязала чужую обновку пояском от своего платья, посмотрелась в зеркало, расположенное во внутренней двери шкафа.

— Не так уж плохо, зайдешь потом за рубашкой.

Она развернулась и исчезла в дверях. Как будто все нужное ей уже получила. О своей любимой «Сахарной» ничего не сказала. Ему тоже оказалось не до того.

Арам запер за ней дверь и уселся на диване, откинувшись на спинку. Глубоко задышал, снова и снова переживая только что подаренное паршивкой удовольствие. Оно до сих пор пульсировало внутри, отдавало в каждую клетку внезапно размякшего тела.

«Что это только что было?» — все пытался разобраться.