Его строптивая малышка (СИ)

Но подружки рассказывали, что их пьяные парни могли иной раз кончить, просто вынув член из штанов, в другой раз долбить очень долго. Очень не хочется, чтобы кто-то застукал на мне этого пьяного придурка. Да и мерзко мне. Толик – совсем не герой моего романа, как я сегодня выяснила.

Поэтому я все еще отбиваюсь и зову на помощь.

Господи, ну должны же здесь быть камеры наблюдения! Где охрана?

Хоть и пьяный, но Толик намного сильнее меня. Впрочем, пересчитывать синяки буду завтра, сейчас бы отпихнуть его, но так меня придавливает, что я даже не могу извернуться и вдарить ему между ног.

А Толик настойчиво лезет мне под резинку трусов и уже ощупывает мои губки своим мерзкими пальцами.

– Щас я тя так разогрею, что сама на х*й проситься будешь, – гогочет он.

Эта легенда про то, что стоит засунуть в девушку пальцы, и она сразу будет на все готова, весьма живуча среди таких вот недоумков.

Неужели мне придется это вытерпеть?

– Кто-нибудь! Помогите! – кричу, теряя всякую надежду.

Но удача надо мной все-таки сжалилась.

Когда у меня почти не осталось сил сопротивляться, Толика вдруг смело с меня, кто-то сильный отшвырнул его так, что эта пьяная туша влетела в стену напротив.

Слова благодарности застревают у меня в горле.

Я испытаю сумасшедшие эмоциональные качели: от эйфории что меня спас Он, до стыда, что Он видит меня такой жалкой униженной, раскорячившейся с задранным платьем.

Но мой спаситель сначала уделяет внимание не мне.

– Эй, падаль! – обращается он к сползшему вниз Толику. – Сидишь и не отсвечиваешь, пока не придет охрана. Дернешься, я тебе профиль исправлю навсегда.

Толик что-то там бубнит, вытирая кровавую юшку из-под носа.

Пока на меня никто не смотрит, я лихорадочно поправляю одежду, но очередь доходит и до меня.

Меня поднимают с диванчика.

– Ты в порядке? – осматривает меня придирчиво.

Молча киваю.

– Пить хочешь? Воды? Водки?

Мотаю головой отрицательно. Он тяжело вздыхает:

– Не умею я успокаивать, скажи, чего хочешь, а то скоро охрана придет, с ними тоже придется объясняться.

И я решаюсь:

– Поцелуй меня.

У него от удивления приподнимаются брови. Но он не переспрашивает, а притягивает меня к себе и целует.

Господи, я выбрала самый лучший способ забыть отвратительные прикосновения Толика."

"Как только его язык вторгается мне в рот, совсем не деликатно. Властно, жадно, горячо, я теряю голову. Отвечаю ему, как будто от этого зависит моя жизнь.

Оторвавшись от моих губ, он заправляет выбившуюся из пучка прядь за ухо, и следует пальцами за бьющейся на шее жилкой вниз, не задерживаясь от ключиц он спускается к ложбинке груди и возвращается вверх вдоль кромки выреза. Подцепляет тоненькую бретельку и спускает ее с плеча. Я не отрываю завороженного взгляда от его губ.