Фея любви. Трилогия

Фамильяр остался за высокой бамбуковой ширмой, молчаливый и послушный, как самый настоящий кролик. А в моем любимом кресле тем временем устроился встрепанного вида альвийский подросток…

Мне хватило всего одного взгляда, чтобы внутри все застыло от неприятного предчувствия. Он был какой-то не такой, как всегда. И я никак не могла понять, что именно меня нервировало больше: колючий взгляд обычно веселых глаз или дикая усталость, внезапно проявившаяся во всех его чертах сразу.

– Почему ты такой? – Я, не в силах словами описать это ощущение неправильности, сделала неопределенный жест рукой.

Нил посмотрел мне прямо в глаза, задумчиво так посмотрел, словно решая, какую часть информации мне можно сообщить. Я уж было начала опасаться, что он промолчит, но он внезапно опустил веки и произнес:

– Я не умею любить. Совсем. Так и не научился за все эти века. – Он как-то виновато улыбнулся. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но отчего-то эта улыбка тупой болью отозвалась в моей груди. – Но я умею утешать, – продолжал он. – Это единственное, что я умею. Я чувствую чужую боль, как свою, а потому без труда нахожу способ ее усмирять.

У меня было много женщин. Мужчины, впрочем, тоже попадались, не так часто, конечно, но… Крис, как думаешь, сколько мне лет?

– Ну, пара-тройка сотен… хотя на вид порой больше пятнадцати не дашь.

– Ну, что могу сказать? Ты ошиблась, и ошиблась сильно. Я старейший из альвов. Я старше многих эльфийских владык. И уж конечно старше всех рожденных на этой земле демонов. Я уже давно не считаю своих лет, но в год прибытия демонов я был уже довольно стар, а уж сейчас…

– Пять тысячелетий. С момента нашего прихода прошло почти пятьдесят веков, – оторопело произнесла я.

– Ну, значит, мне лет на шестьсот больше, – блекло улыбнулся он. – И все это время я только и делаю, что усмиряю чужую боль. Я сам нахожу их. Так было с матерью Валя. И с Олеф. Они с радостью влюбляются, почувствовав сочувствие и понимание. И я всегда принимаю эти их чувства, хотя они мне и не нужны. Но это нужно им. И мне этого хватает.

– Но как же… вы ведь сходитесь всегда по любви. По-другому не бывает, – уже далеко не так уверенно, как вначале, произнесла я.

– Ты права. Это просто я такой неправильный. В принципе меня можно назвать проклятым, тем более это не так уж и далеко от истины.

 – Улыбка Нила стала еще горше. Глаза он так и не открыл, словно не хотел хоть кого-то посвящать в свою боль до конца. Слишком старый. И слишком одинокий.

– Проклятым? За что?

– За дела отцов да расплатятся их дети, – произнес он нараспев, явно цитируя кого-то.

– Жестоко.

– Верно. И я даже рад, что моих детей это проклятие не коснулось.

– Значит, магистр Милион… – до конца осознав его слова, я невольно подняла эту тему.

– Он слишком одинок.