Герцог и я

 — О том, что ему ничего не нравилось в моем муже и что это ваше мнение.

— Господи! — воскликнула польщенная экономка. — Вы слушали всю мою болтовню? Как приятно. Мне давно уже не с кем поговорить об этих вещах. Кого тут сейчас интересует, что было два десятка лет назад?

— Меня, миссис Коулсон. Пожалуйста, продолжайте.

— Ну, что я могу сказать? Я так думаю… всегда думала… Старый герцог не мог простить сыну, что тот не был, как бы это сказать… ну, таким, как он хотел… Совершенным, что ли,

— А каким он был? — вырвалось у Дафны. Экономка не сразу ответила на вопрос.

— Понимаете, миледи, — проговорила она, — хозяин так долго ждал сына, и вот он родился.

И в его голове, у герцога то есть, было, что мальчик должен во всем быть… как бы это сказать… подходящий.

— А мой муж не был таким?

— Он хотел не сына, — решительно сказала миссис Коулсон. — Хотел точную копию самого себя. А ребенок, будь он хоть семи пядей во лбу…

Она снова замолчала, и Дафна наконец поняла: чего-то она не может… не хочет говорить.

— Ну, и чем же Саймон не подходил старому герцогу? — Невольно в голосе Дафны прозвучало осуждение, даже неприязнь к тому, с кем она никогда не была знакома.

— А вы, значит, ничего не знаете? — всплеснула руками экономка. — Я-то была уверена… не хотела повторять лишний раз.

— Что повторять?

— Ребенок не мог говорить, — услышала Дафна негромкий ответ.

— Как? — чуть не крикнула Дафна.

— Да, не мог произнести ни одного слова, — повторила миссис Коулсон. — Одни эти… м-м, звуки то есть.

— Боже! Расскажите мне все!"

"— Да уж теперь как же иначе?.. Как я уже сказала, ни слова не говорил бедняжка аж до четырех годиков, да и потом… одно горе… только м-м-м и все в таком роде.

У меня сердце разрывалось на части каждый раз, как он открывал свой ротик… Я же видела, какой он умненький и вообще… А ничего путного выговорить не мог. Как ни старался.

— Но сейчас он так хорошо говорит!

Дафна не нашла, что еще сказать в первые минуты. Даже подумала, не сочинила ли сидящая перед ней женщина всю эту трогательную историю.

Миссис Коулсон заговорила снова:

— А чего ему стоило, бедняжечке, исправлять себя… Свою речь, значит. Уж кто, как не я, помнит все это… Семь лет, семь долгих лет учился он говорить. Если бы не его няня… Дай Бог памяти, как ее звали?.

. Ах, да, няня Хопкинс. Святая женщина, скажу я вам. Поистине святая! Как любила ребенка! Собственного так не каждый любит. Я тогда была уже помощницей экономки, и няня часто звала меня поговорить с мастером Саймоном. А уж он старался! Он старался!

Миссис Коулсон опять вытерла слезы.

— Ему было очень трудно? — прошептала Дафна.

— Не то слово! Иногда я думала, мальчик просто не выдержит. С головкой что случится или еще чего… Но он был упорный. Видит Бог, упрямый был ребенок.