Герцог и я

Она засмеялась:

— Зачем?

— Потому что я намерен ввести тебя в искушение.

— Но ты и так это делаешь, если не ошибаюсь?

Теперь засмеялся он:

— Разве прилично иронизировать над человеком, который тебя обольщает?

— Ох, Саймон, — вздохнула она, — как я тебя люблю.

Внезапно он замер.

— Что ты сказала?

Она коснулась его щеки. Ей подумалось, она лучше понимает теперь его состояние, чувства. После сиротского, безрадостного детства ему так нужна истинная любовь, которой он долго не знал, вообще не знал и уверился, что, быть может, недостоин ее.

— Я сказала, что люблю тебя, — прошептала она, — а ты, пожалуйста, молчи.

Не отвечай.

В его глазах она прочла радость и что-то похожее на испуг. Или недоверие. Потом до нее донесся его изменившийся голос:

— Д-дафна, я т-т…

Она положила палец ему на губы.

— Ш-ш, — сказала она как малому ребенку. — Не говори ничего. Не надо. Успокойся.

И тут же подумала, что такие слова он, наверное, часто слышал в детстве от своей няни и других добрых людей, когда начинал запинаться и в ужасе раскрывал и закрывал рот, как рыба на суше.

— Просто поцелуй меня, — попросила она. — Пожалуйста, поцелуй.

И он выполнил просьбу. Поцелуй не был пылким, жгучим. Он был благодарным. За ним последовали другие, уже иного свойства — он покрывал поцелуями все ее тело, руки помогали ему ласкать ее. Простыни и одеяла сбились в изножье кровати; было жарко без них.

В отличие от прежних ночей в эту ночь Дафна могла не только чувствовать и всецело отдаваться чувству, но и думать. Она думала о том, что узнала сегодня днем, о том, как это может (и должно ли) влиять на их отношения. Пожалуй, именно сейчас в ней проснулось материнское чувство к Саймону, ее мужу.

Она хотела — о нет, не заменить, но по возможности восполнить ему потерю матери… Отсутствие родительской любви и заботы. Хотела помочь ему выбраться из пучины ущербности, освободиться от стыда за свое поруганное детство, от чувства ненависти к виновнику этого — к собственному отцу, а возможно, и к самому себе…

Его глаза, напряженную голубизну которых она различала даже при свечах, говорили ей больше слов. Она была уверена, что если его рот не сумеет вдруг выговорить ее имени, то это сделают глаза — они скажут о том, чего хочет его душа.

Когда он проник в нее, она снова заглянула в них и увидела боль. Муку. Но отчего?

— Саймон? — прошептала она, делая усилие, чтобы умерить на мгновение свое желание. — С тобой все в порядке?

Он кивнул. Зубы его были стиснуты. Он слегка отвернул голову, тело начало совершать освященные древностью колебания, и она забыла обо всем…

— Пожалуйста, Дафна, — услышала она его прерывистый шепот. — Сделай это… Сейчас… сейчас…

И она послушалась его, ибо сама хотела того же и не могла больше ждать. Мир взорвался вокруг нее.