Герцог и я

— А теперь, — продолжала неугомонная леди, — самое время нам всем покинуть этот дом. Не правда ли, мои милые?

С этими словами она направилась к стоявшему неподвижно Колину, который уже понял ее намерения и поднял обе руки, защищая уши. Однако леди Бриджертон ухватила одно из них и повела его к двери, а остальные сыновья покорно пошли следом.

Теперь уж и Дафна так залилась смехом, что Саймон опасался, как бы она не свалилась с лестницы, и еще крепче обхватил ее.

Уже с порога Вайолет Бриджертон повернулась к Саймону и самым светским тоном произнесла:

— Была рада увидеть вас в Лондоне, Гастингс.

Еще неделя отсутствия, и я привела бы вас сюда таким же способом. Всего наилучшего, ваша светлость!

Она величественно выплыла в дверь, и та закрылась за всеми Бриджертонами.

Продолжая смеяться, Саймон посмотрел на улыбающуюся Дафну.

— Неужели эта великолепная актриса — твоя мать?

— У нее много скрытых талантов, — с гордостью ответила дочь.

— Воистину так.

Дафна сделалась серьезной.

— Ты должен извинить моих братьев, Саймон. Они…

— Чепуха! — прервал он ее. — Они просто очень любят тебя.

Но не больше, чем я. И, если бы я не чувствовал на самом деле того, что говорю, им не удалось бы и под дулом трех пистолетов вытянуть из меня признание… Но что слова, — чуть охрипшим голосом произнес он, когда они снова начали подниматься по лестнице. — Позволь мне подтвердить их по-другому…

Судя по взгляду, которым она ответила ему, позволение было получено. После чего он подхватил ее на руки и донес до площадки второго этажа.

— В какую комнату? — спросил он, будучи уже не в состоянии дольше ждать — все его тело, сверху донизу, пребывало в огромном напряжении.

— В твою, — прошептала она.

— В нашу, — поправил он. — Я люблю тебя.

Насколько трудно ему было раньше произносить эти простые слова любви, так как он не знал, не чувствовал до конца, не мог себе объяснить, что именно они означают, настолько легко и естественно вырывались они сейчас из его души, и ему хотелось повторять их вновь и вновь.

— Я знаю, — доверчиво и радостно ответила она. — Я тоже люблю тебя."

"Его руки уже расстегивали крючки и пуговицы ее одежды.

— Если я когда-нибудь еще причиню тебе боль, — лихорадочно говорил он, — то хочу, чтобы ты убила меня.

Совершила то, что не так давно помешала сделать своему брату.

— Я никогда этого не сделаю, Саймон!

За клятвенным обещанием последовал длительный поцелуй. Однако воспаленное воображение Саймона продолжало работать в том же ключе.

— Хорошо, не убивай, — бормотал он, — но хотя бы прострели мне руку. Или ногу. Отрежь ухо… Еще что-нибудь…

— Не говори глупости, они не подходят тебе. И потом, я знаю, ты никогда не сделаешь мне ничего плохого.