Герцог и я

 — Она схватила Саймона за руку, выдвинула вперед. — Это граф Клайвдон, и вам следует отнестись к нему с почтением.

У дворецкого отвисла нижняя челюсть, он несколько раз моргнул, прежде чем произнести:

— По моим понятиям, мистрис, граф Клайвдон мертв.

— Что?! — воскликнула няня Хопкинс.

— Я совсем не умер! — воскликнул Саймон со всем справедливым возмущением, на которое способен одиннадцатилетний мальчик.

Дворецкий еще внимательнее вгляделся в него и, видимо, признав во внешности кое-какие черты его отца, без дальнейших колебаний отворил пошире дверь и пригласил войти.

— П-почему вы подумали, что я м-мертв? — спросил Саймон, мысленно ругая себя за то, что не может сдержать заикание, но объяснил себе это тем, что очень разозлился.

— Я ничего не могу вам ответить, — сказал дворецкий. — Не моего ума это дело.

— Конечно, — сердито проговорила няня, — ваше дело сказать мальчику такие страшные слова, а отвечают пусть другие.

Дворецкий задумался ненадолго и потом произнес:

— Его светлость не упоминал о нем все эти годы. Последнее, что я слышал, были слова: «У меня не стало сына». И вид у его светлости был такой печальный, что никто больше ни о чем не спрашивал.

Мы, то есть слуги, посчитали, что ребенок преставился.

Саймон почувствовал, как в горле что-то бурлит и рвется наружу."

"— Разве герцог ходил в трауре? — не успокаивалась няня. — Нет? Как же вы могли подумать, что ребенка нет в живых, если отец не надевал траурную одежду?

Дворецкий пожал плечами.

— Его светлость часто носит черное. Почем мне знать?

— Все это просто ужасно! — заключила няня. — Я требую, слышите, немедленно доложите его светлости, что мы здесь!

Саймон не говорил ничего.

Он пытался успокоиться, чтобы суметь разговаривать с отцом, не так сильно заикаясь.

Дворецкий наклонил голову и негромко сказал:

— Герцог наверху. Я тотчас сообщу ему о вашем приезде.

В ожидании герцога няня ходила взад-вперед, бормоча про себя слова, с которыми хотела бы обратиться к хозяину. И все они были на редкость резкими, чтобы не сказать грубыми. Саймон оставался посреди холла, руки были прижаты к телу, он тщетно старался упорядочить дыхание.

«Я должен… я должен говорить нормально, — билось у него в мозгу. — Я могу сделать это!»

Няня поняла его усилия и, подбежав, опустилась на колени, взяла его руки в свои.

— Успокойся, мой мальчик, — говорила она. — Дыши глубже… Так… И произноси в уме каждое слово, перед тем как выговорить. Если ты будешь следить…

— Вижу, по-прежнему нянчитесь с ним? — услышали они властный голос.

Няня Хопкинс поднялась с колен, повернулась к говорившему. Она напрасно искала какие-то уважительные слова, чтобы приветствовать герцога, — они не шли на ум. Равно как и все остальные слова и фразы.