Герцог и я

Его исторгла она сама.

— Мама, он ничего не говорил об этом!

— Он и не должен. А для чего, скажи, он танцевал с тобой прошлым вечером? С тобой и больше ни с кем. Ах, да, еще удостоил этой чести Пенелопу Фезерингтон. Но она не в счет. Он сделал это из жалости к девушке.

— Мне нравится Пенелопа, мама."

"— Мне тоже. И я жду не дождусь того дня, когда ее мать сообразит наконец, что девушке такой комплекции совершенно не подходит оранжевый атлас. Это ужасно!

— А что подошло бы? — поинтересовалась Дафна.

— Не знаю! Не приставай, пожалуйста, с нелепыми вопросами, когда я и так не нахожу себе места от волнения!

Дафна безнадежно покачала головой:

— Лучше я пойду и разыщу Элоизу.

— Да, это будет кстати. И проследи, пожалуйста, чтобы Грегори не измазался до того, как сядет за стол. Проверь его уши, слышишь! Он плохо моет их… А насчет Гиацинты — просто не знаю… Боже, что нам с ней делать? Гастингс не ожидает увидеть за столом десятилетнего ребенка.

— Ожидает, мама. Энтони говорил ему, что мы обедаем всей семьей.

— Но многие семьи не сажают за общий стол самых младших.

— Значит, мы в числе тех немногих, мама, кто делает это. — Дафна решилась наконец на глубокий демонстративный вздох. — Я сама говорила с герцогом, и он все понял. Даже сказал, что предвкушает удовольствие пообедать в нормальной семейной обстановке. Ведь у него нет семьи и, говорят, не было.

— Бедняга!.. Помоги нам Бог!

Лицо матери не утратило взволнованного выражения. Даже пошло пятнами.

— Знаю, о чем ты подумала, — ласково сказала Дафна, не переставая поражаться своему долготерпению. — И ручаюсь, что сегодня Грегори не подложит кусок картофеля в сметане на стул Франческе.

— Вот с тех пор он и стал взрослее, — не очень уверенно предположила Дафна.

Взгляд матери ясно говорил, что она абсолютно не верит этому утверждению.

— Хорошо, — сказала Дафна, вспомнив пример старшего брата, — тогда я просто пообещаю, что убью его, если он будет себя плохо вести.

— Угроза смерти его не напугает, он, к счастью, еще не знает, что это такое, — философски заметила мать. — Лучше сказать, что в наказание я продам его лошадь.

— Он никогда этому не поверит, мама, зная твое доброе сердце.

Леди Бриджертон развела руками:

— Выходит, мы вообще беспомощны перед ним.

— Боюсь, что так.

— Дети — сплошное беспокойство, — заключила Вайолет.

Дафна улыбнулась. Она хорошо знала, как ее мать обожает это беспокойство.

Леди Бриджертон откашлялась, прежде чем произнести чрезвычайно значительную, с ее точки зрения, фразу:

— Полагаю, дочь моя, что Гастингс был бы для тебя отличной партией.