Герцог и я

— Пусти меня, я не буду! — заныл Грегори и, отпущенный на свободу, тут же бросился за Гиацинтой, но та успела найти защиту возле матери.

Саймон проводил мальчика взглядом и вновь повернулся к Дафне.

— Вы не закончили вашу мысль, — сказал он. — Вам помешала атака Грегори.

— Я… я не помню. О чем мы говорили?

— Ваши слова, Дафна, о том, что на небесах нет ни братьев, ни сестер, я понял по-своему.

— И правильно сделали, Саймон. Совершенно не отрицая мысли о благодатном одиночестве — время от времени, конечно, — я, по правде говоря, не представляю жизни вне семьи.

Вне большой семьи, — добавила она задумчиво. Саймон молчал, и она завершила фразу откровенными словами:

— Я и сама не могу представить, что у меня будет всего один ребенок.

— Порою, — сказал Саймон, не глядя на нее, — это от нас не зависит.

Внезапно ее лицо покрылось румянцем.

— Ради Бога, извините! — вскричала она. — Я совсем забыла… Энтони как-то упоминал, что ваша мать… что у вас…

Он пожал плечами:

— Да, я не знал матери. Не мог знать. Поэтому не мог оплакивать ее.

В его серо-голубых глазах сквозила затаенная печаль, и Дафна чувствовала, что слова, которые она услышала, не правдивы.

Однако сам он, видимо, верил в сказанное им. И она подумала: зачем, зачем этот человек обманывает сам себя в течение стольких лет? Неужели ему от этого легче?

Она вглядывалась в его лицо, чуть склонив набок голову, — так всматриваются в музее в заинтересовавшую картину или другой предмет искусства, — и видела слегка порозовевшие от речного ветра щеки, спутанные темные волосы, холодные светлые глаза под темными бровями. Или они стали сейчас немного мягче, эти глаза?..

Он чувствовал некоторую неловкость от ее испытующего простодушного взгляда и в конце концов прервал наступившее молчание, произнеся неоправданно резко:

— Пойдемте! Мы отстали от остальных.

Дафна отвела от него глаза, посмотрела в сторону обсерватории. Мать и Энтони уже входили туда. Через несколько минут их большое шумное семейство будет допущено внутрь и своими глазами увидит все эти долготы, широты и прочие чудеса.

Однако сейчас они ее мало интересовали — братья, сестры, обсерватория. Она забыла о них — словно их нет и никогда не было.

Сейчас в ее мыслях был только он, стоящий перед ней человек, кого ей так хотелось обнять, прижать к себе и никогда не отпускать.

* * *Спустя несколько часов они снова были на травянистом берегу Темзы и уже заканчивали сытный завтрак, заботливо приготовленный кухаркой Бриджертонов.

Как и во время вчерашнего обеда, Саймон больше молчал и слушал. Тем более что вести себя таким образом было намного легче, чем пытаться вставить хоть одно слово в беспрерывный поток детских возгласов и увещевательных речей взрослых членов семьи.