Голые чувства

— Сильно гудит?

— Не очень…

Хватов громко выдохнул.

Поставил стул рядом и продолжил держать лед на шишке, свободной рукой придерживая волосы Белоснежки.

Сердце билось в груди до такой степени яростно и быстро, что у Хватова в висках стучало. Шутка ли, чуть не угробил девчонку просто так. И не какую-нибудь, а самую-самую любимую. Сколько людей так погибает? Простейшая бытовая травма вполне могла закончиться катастрофой.

Он никогда не бил женщин и меньше всего хотел бы причинить боль именно этой конкретной женщине. Самой дорогой, какая у него была. Той, кому и намека на предательство простить не мог.

Не мог простить, и всё тут.

После того случая с женихом Белоснежки стоило Хватову увидеть ее, как кровь мгновенно вскипала. Хотелось крушить мебель, делать гадкие вещи, о которых потом обязательно пожалеет.

Сохранять контроль над собой стоило неимоверных усилий, поэтому Данил и держался от Слады подальше. Максимум — полчаса общения в день, в основном за едой. Но и домой отпустить не мог; от одной мысли, что Милова исчезнет, становилось тошно.

Слада всё это время вела себя так, будто была даже рада резкому похолоданию в их отношениях. Это добивало окончательно, резало изнутри, бесконечно мучило.

И всё равно обидеть ее не хотел, тем более полоснуть ее по спине ремнем.

У нее же такая нежная кожа, она же вся безумно нежная, для любви созданная…

— Слада, покажи спину, — потребовал он тут же.

Она нехотя позволила ему задрать свою кофточку. Под ней показалась красная полоса, которая очень скоро превратится в здоровенный синяк. Полоснул от всей души…

Хватову тут же стало еще больше не по себе, как будто это не ей, а ему по спине досталось.

Злость на себя и полная неспособность что-либо изменить в четыре руки принялись его душить."

"— Вот же… — скривился он. — Извини, что так вышло. Но какого хрена ты полезла, куда не просили, а?

— Я…

Слада замолчала на пару секунд, а потом опустила кофту и зафырчала на Хватова:

— А не надо бить детей!

— Ты что? — охнул Данил. — Ты думаешь, я этого сучка маленького бью, что ли? Да если бы я его бил, он, может быть, таким оболтусом и не вырос бы. Я первый раз.

— Он ребенок! Нельзя бить детей, они ведь не могут дать сдачи! — заявила Милова с чувством.

И это был, пожалуй, первый раз, когда она всерьез принялась с ним спорить.

— Согласен, — хмуро признал Хватов.

Добившись от него желаемого ответа, Слада тут же растеряла всякую воинственность, опустила взгляд, будто бы съежилась, снова собралась забраться в свою ракушку, где так любила от него прятаться.

Тут Данил вспомнил, что сын вытворил сегодня за ужином.

— Слада, милая, не обращай внимания на Антона. Ему мать внушила всякое, вот и ведет себя как осел.