Господин моих ночей

У нас тогда еще оставалось немного денег, украшения, которые мы успели захватить с собой, и мама, чтобы прекратить скандал, согласилась. Но деньги быстро закончились — почти полностью ушли на лекарства, а драгоценности… О том, как нас, пользуясь безвыходным положением, обобрал ювелир-скупщик вспоминать не хотелось. А долг мяснику, между тем, все рос. И не только ему. Но остальные лавочники, соглашались повременить, получать частями, а вот Зак требовал всего и сразу.

— Если уж я обещал три дня, то так и быть, подожду… Пользуйтесь моей добротой. — Судя по тону, Сетнер уже праздновал победу. — Я терпеливый. Все равно ты никуда не денешься, долг-то сам по себе не испариться. Разве что вы за этот срок деньги где-то найдете, — он захохотал, довольный собственной шуткой. — Потом мать твоя пойдет в тюрьму, а ты ко мне, отрабатывать долг. Если, конечно, сама придешь и очень попросишь. Все добровольно, только добровольно, как я и поклялся лэйру магу.

Он снова рассмеялся и отошел, оставив меня, наконец, в покое.

Больше по дороге, благодарение Каари, меня не останавливали. За эти месяцы я почти научилась вне дома казаться незаметной. Широкий плащ, складки которого полностью скрывали фигуру, низко надвинутый капюшон, опущенный взгляд, мягкая неслышная походка — сколько таких женщин, молодых и старых, спешили сейчас по своим делам. Поди сообрази, кто из них в прошлом состоятельная горожанка, потерявшая все в хаосе войны, а кто — потомственная аристократка. Нет, разобраться, конечно, можно, и довольно быстро, если задаться целью, но никому до этого не было дела.

В квартале, обитатели которого раньше лишь издали видели богачей, а, тем более, аристократов, нам пока с успехом удавалось изображать вдову и дочек чиновника из маленького провинциального города, совсем недавно переехавшего в столицу."

"Отец семейства и муж старшей дочери в недобрый час попались под руку мародерам. Особняк сожгли, имущество разграбили, а нам в самый последний момент удалось бежать. Хорошо, что домик этот еще до войны купили по случаю. Хотели внаем сдавать, а теперь вот сами живем.

Такова была наспех сочиненная история. Лучше мы не придумали, но и она вроде пока не вызывала сомнений. В это тяжелое время у всех собственных проблем хватало, чтобы еще присматриваться к новым соседям, которые едва сводили концы с концами. Тем более, Нэсса и мама на улице старались не появляться, а я общалась только с лавочниками, коротко и по делу. Нас считали нелюдимыми, странными, но тихими и безобидными. В основном, жалели, шептались вслед: «Столько пережить, тут поневоле умом тронешься», вздыхали и особо не докучали. Нас это полностью устраивало…

Ремесленный район закончился.